Ну, что это! Хорошо, сон, но еще и еда!
— Нет, спасибо. Я не голоден.
— Пожалуйста!
— Честное слово…
— Я очень прошу…
Он покорно пошел за ней. Как практичны женщины! Однако он позавтракал. Она молча смотрела через стол.
— Поели?
— Да, спасибо. Она помолчала.
— Вот что, все очень запуталось. Лучше я объясню, почему он это сказал. Не закурите?
— Нет, спасибо.
— Легче будет.
— Не думаю.
В окно влетела пчела. Элизабет последила за ней, потом повернулась к Биллу.
— Он хотел меня утешить. Билл промолчал.
— Понимаете, он не может себе представить, что я вас люблю. Он понимает только деньги. Я думаю, потому он вас и пригласил. Узнал в Нью-Йорке, кто вы, наверное, в ресторане. Так что в этом смысле вчерашняя барышня права.
— Вы слышали?
— Ничего не могла поделать. Да она и хотела, чтобы я слышала, зачем ей иначе повышать голос. Я зашла посмотреть, нет ли Натти, а она там была. Вы меня не видели, вы стояли спиной. А она видела.
— Вы не спрашиваете, кто это?
— Неважно. Важно, что она сказала — мы знаем, что вы лорд Долиш.
— А вы знали?
— Натти признался дня два-три назад, — она покраснела. — Наверное, вы не поверите, но мне это все равно. Я думала, этот лорд — мерзавец, а то он не выжал бы деньги из дядюшки. Когда я познакомилась с вами, я сразу поняла, что ошиблась. И потом, я вспомнила, что вы предложили мне половину денег. Так что вы — не тот, кого я терпеть не могла. И мне неважно, что вы богаты. Я вас полюбила. Все бы хорошо, но эта девушка сказала вам слишком много правды. И Натти меня утешал.
— Я…
— Постойте, я скажу про Натти. Я все удивлялась, откуда он взял деньги на поездку. Вчера он сказал мне. Надеюсь, вы его знаете, и не удивитесь, что он занял у аптекаря под это завещание, а потом у всех других торговцев. Они это выяснили, и вчера один из них сюда пришел. Ругался, грозил арестом…
И тут я прихожу и говорю о помолвке. Представляете? Он решил, что я узнала про его штуки и его спасаю. Я стала его уверять, он — меня утешать. Это вы и слышали. Можете верить, можете не верить.
— Я верю, — сказал он. — Я вам всегда верю. Она покачала головой.
— А свидетельства?
— Бог с ними.
— Нет. Вы убедите себя на минуту, а потом начнутся сомнения. Вы же не знаете, что я говорю правду, вы это чувствуете. Вы верите сердцу, а не уму. А голова сильнее, она в конце концов победит. Инстинкт, или как его там, будет постепенно слабеть. Представьте, как это больно. Вот, посудите сами: Натти приглашает вас, зная, что вы лорд Долиш. Я сказала вам сразу, что этого лорда ненавижу. Однако вскоре обручаюсь с вами. Потом вы слышите, как брат меня утешает. Можно ли верить мне после этого?
— Я знаю вас. Вы не можете плохо поступить.
— Вот поступила же.
— Это неважно.
— Теперь.
— Всегда.
Она покачала головой.
— Спасибо вам, но это невозможно. Я очень люблю вас и потому — уезжайте.
— Уезжать?
— Да. Иначе будет слишком трудно. Я не смогу жить с вами всю жизнь, гадая, верите вы мне или не верите. То будет побеждать чутье, то разум. Всякие мелочи изведут вас, вы не сможете от них избавиться. Ссоры — ведь все люди ссорятся — будут вас убеждать, что я вас обманула. Что вы обо мне знаете? Мы, в сущности, незнакомы. Мы судим наугад.
Она взглянула на часы.
— Пора паковать вещи, а то опоздаете. Он горько рассмеялся.
— Вы выгоняете меня?
— Да. Я хочу, чтобы вы уехали, пока я могу удержаться.
— Если вам так трудно, зачем же…
— Откуда вы знаете, что я не лгу? Может, это хитрый заговор?
— Да, дело плохо, — сказал он. — Слишком много сложностей.
— Вам кажется, — сказала она, — что я все нарочно усложняю. Нет, я просто смотрю в будущее. Если бы я хотела поймать вас из-за денег, я бы вела себя именно так. Рано или поздно это придет вам в голову. Вы будете бороться, отталкивать такую мысль — но не вечно же! Она вас одолеет.
Он беспомощно пожал плечами.
— Как тут поспоришь?
— Вот именно. Ну, сложим вещи.
— Сейчас-сейчас. Не беспокойтесь.
— Ни один мужчина не умеет их складывать.
Он пошел к себе, вынул чемодан, символ конца, и стал смотреть, как мелькают на фоне окна ее золотистые волосы. Она аккуратно складывала вещи, словно нежная заботливая жена. Жестоко, думал он, представлять домашнюю сцену, когда они расстаются. Что тут обдумывать? Глупо, безжалостно, обе жизни сломаны.
Снова ему довелось встретиться с женской практичностью. Она держала что-то в руке, огорченно покачивая головой.
— Что ж вы не сказали? Носки все в дырках! Как это они умеют перейти от горя к носкам?
— Просто решето! — она вздохнула и нахмурилась. — Вы все такие беспомощные! Наверное, у вас осенью мокрые ноги. А зимой мерзнет голова. И я не могу о вас позаботиться.
— Элизабет!
Она стояла на коленях, склонившись к чемодану. Он заглянул ей в лицо.
— Не надо, Билл. Иначе нельзя.
— Это чепуха какая-то! Она секунду помолчала.
— А вот подумайте обо мне. Откуда мне знать, что вы меня любите?
— Я же вам сказал!
— Вот именно. Всё слова, слова, слова. Откуда узнать, правда ли это? Может быть, вы меня жалеете, или у вас чуткая совесть. Вы очень хороший человек, настоящий Дон Кихот. А я ненавижу быть обязанной. Я гордая. Мы бы следили друг за другом, проверяли, подлавливали. Какой ужас!
Он поднял чемодан.
— Я провожу вас до ворот.
Они шли молча. Потом она сказала:
— Прощайте, дорогой.
— Прощайте.
Он быстро двинулся по дороге, обернулся, посмотрел, двинулся дальше. Она стояла у ворот, сжимая изо всех сил теплую деревяшку. Наконец она пошла к дому.
Из сада шел Натти. Он был весел. Глазки светились. Губы что-то насвистывали.
— Где Долиш?
— Уехал.
— То есть как? В каком смысле? У-е-хал?
— Вот именно.
— Совсем?
— Совсем.
— Абсолютно?
— Да.
— Значит, полностью?
— Да.
— И ты за него не выйдешь?
— Нет.
— А, черт! — вскричал он и шмякнулся на ступеньки, как медуза.
23
Элизабет это не тронуло. Она была доброй, но его не пожалела, даже испытала какое-то облегчение. Когда, очнувшись, он открыл рот, закрыл и открыл снова, она побежала по тропинке. Она не выдержала бы вопросов. Надо заняться пчелами, а не поможет — уйдет с головой в уборку.
Зачем он слушал ее? — думала она. — Почему не обнял, не выругал? Почему мужчины вообще слушают женщин? Если бы он ее любил, он бы остался. Эти размышления прервал слабый голос:
— Не верю…
Натти шел за ней, повторяя: «Нет, не верю».
— Привыкнешь, — отвечала она.
— Ты прогнала его?
— Да.
— За что?
— Что ж еще было делать?
— Он что, слышал вчерашний разговор?
— Да.
— Ой!
Она промолчала.
— Ты бы объяснила.
— Как?
— Ну, не знаю, как-нибудь. Значит, ты его выгнала?
— Да.
— Не понимаю.
У нее лопнуло терпение.
— Натти, поговорим о чем-нибудь другом.
— Да, но…
— Не надо! Я не выдержу. Я и так еле жива.
Он продолжал ворчать, но она его не слушала. Длилось это долго, пока не раздался гудок автомобиля.
24
Из автомобиля вышел молодой высокий человек в светлом костюме и соломенной шляпе. Когда он заговорил, оказалось, что он англичанин.
Натти смотрел на него угрюмо. Можно ли веселиться в такую минуту? Элизабет, погруженная в думы, его даже не заметила.
— Простите, — спросил пришелец, — здесь обитают Бонды?
— Да, — отвечала хозяйка.
— Спасибо, — сказал гость. — Моя фамилия Николз. Надеюсь, вы получили мое письмо?
Что-то она такое слышала. «Николз…» Кто же это?
— Я, знаете ли, юрист. Написал вам про это завещание.
— А, да! — вспомнила она и собралась пригласить в дом, но он продолжал:
— Понимаете, я должен кое-что объяснить. Я написал сразу. Так нельзя нам, юристам. Хотел поскорее сообщить, чтобы вы зря не надеялись. Понимаете, Билл, то есть лорд Долиш, — мой друг. Когда я узнал, что Натком умер, я ему позвонил и сказал, что тот ему всё оставил. Так, по-дружески, как говорится, в неформальном стиле. Вы, конечно, мисс Элизабет Бойд?
— Да.
— Рад слышать. Если бы вы ею не были, вы бы меня не поняли.
Она его и так не понимала. Натти напоминал растерянную змею.
— Видите ли, — продолжал юрист, — мой отец, глава фирмы, все делает, как следует. Это очень долго, люди ждут, где же их деньги. Вот я и решил сообщить сразу. Мне бы не стоило быть юристом. Если отец узнает про письмо, он так и подумает. Вот я и приехал попросить, чтобы вы ничего не говорили.
— Вы просите, — проверила Элизабет, — чтобы мы не говорили про письмо?
— Да-да.
— А почему я могла бы о нем говорить?
— Да так, знаете, к слову.
