— Никого мы не убивали.
— А чувство — поганое. У вас тоже?
— Конечно.
— Помню, я как-то читал, его растворили в ванной с…
— Стойте, а то мне будет худо!
— Да я так, к примеру.
— Не очень удачно.
— А может, отнесем ее туда, к ним? Молоко принесли, глядь — а рядом обезьяна. Можно и просто позвонить в звонок.
— Я не решусь.
— А я — пожалуйста. Могу сходить один.
— Я вас не оставлю.
— Спасибо вам большое.
— И потом, я боюсь остаться одна. Страшно — ужас! А к леди Уэзерби я бы с… этим не ходила.
— С ней.
— Неважно. Билл нахмурился.
— Я читал, как два типа сунули труп в рояль.
— Что вы только читаете!
— Люблю детективы, — признался он. — Так как насчет рояля?
— Здесь только граммофоны.
— Вот, я читал…
— Бог с ним. Давайте что-нибудь из жизни.
— Может, ее расчленить — ив погреб? Так делают с женами.
Элизабет вздрогнула.
— Нет, — сказала она.
— Ну, отнесем в лес. Жаль, что нельзя сообщить леди Уэзерби, она очень волнуется.
— Да, мысль хорошая. И мы решим две задачи. Отнесем в ту часть леса и напишем письмо.
— Замечательно! Вы правда пойдете?
— Непременно. Ну, в путь.
Билл взял обезьяну за удобный хвост.
Пикеринг с интересом слушал беседу. Долетало не все, и видно было не все. Что держал этот субъект? Мешок, сумку? Постепенно он пришел к выводу, что туда положат, как говорится, плоды грабежа. Когда подозреваемые двинулись в сторону упомянутого участка, миллионер не сомневался в их злодеяниях.
Посудите сами, субъект два раза заходил поразведать. Теперь он идет на дело с сообщником и с мешком. Сжимая револьвер, Пикеринг пошел за ними и увидел, как они вышли из ворот. Что ж, двинулся и он. Кусты щедро одарили его колючками и шипами. Что-то впилось в икру, где-то чесалось, и одна из самых низких тварей ползла по шее.
Двигался он со всей возможной осторожностью, хотя природа наделила его скорее полнотой, чем легкостью. Азарт охоты овладел им, и он стремился ступать бесшумно, словно герои Купера. Он давно не думал о нем, занятый другими делами, а тут вспомнил и решил, что в нем что-то есть. Надо было, сетовал он, внимательней читать его книги, там немало полезных советов. К примеру, у этих индейцев ничего не трещало под ногой. И как это они? У него все время трещало, куда ни ступишь. Порой ему казалось, что внизу действует пулемет.
Билл тоже двигался вперед, Элизабет — за ним. Иногда он что-то говорил ей, чтобы подбодрить. До сих пор он восхищался ее весельем и смелостью, теперь заметил трогательную робость. Это вызвало в нем новые, странные чувства.
В тот самый миг, когда он думал, как бы их выразить, современный Чингачгук наступил на такой большой сучок, что Элизабет вскрикнула.
Билл тоже услышал треск — как тут не услышать? Он не подозревал, что их преследуют, но спутница явно испугалась, и он решил ее утешить.
— Это ветка. В лесу всегда такие звуки.
— А по-моему, это человек с револьвером.
— Зачем ему за нами идти? — сурово спросил Билл.
— Смотрите! — вскричала Элизабет.
— Что такое?
— Вон за тем деревом.
— За каким?
— Ну, за этим. Высоким.
— Вот что, я сейчас пойду…
— Я одна умру. — Она всхлипнула. — Какая же я трусиха! Просто червяк.
— Ерунда. Со всяким бывает. Помню, я читал…
— Не надо!
Сердце у него забилось с непривычной быстротой. Ему хотелось одного — как можно быстрей ее утешить. Там, где они стояли было темно. Он едва различал миниатюрную фигурку. Вдруг ему пришла в голову прекрасная мысль.
— Возьмите меня за руку.
А что? Вполне резонно. Сейчас она — испуганное дитя.
Что-то маленькое и мягкое скользнуло в его руку. Царила тишина. Пикеринг не наступал на сучья. Луна едва светила сквозь деревья.
— Так лучше?
— Да, намного.
Листья не шевелились. Все было тихо, только зашуршала птица.
— Не страшно?
— Нет.
И тут что-то случилось. Собственно, это взлетел фазан, но очень шумно. Во всяком случае, Билл вдруг заметил, что обнимает Элизабет, мало того — целует. Она при этом рыдала. Кто-то что-то говорил. Да, это опять же он.
— Элизабет!
Какое имя! Музыка, а не имя. Странно, раньше он его не любил. Оно напоминало школу, поскольку он вечно забывал, при ком же это разбили Великую Армаду. А теперь ясно, что лучшего имени нет. Как еще передашь эту нежную прелесть? Поистине, что ни слог, то поэзия. Стоишь, повторяешь его, и больше ничего не надо.
— Элизабет!
— Билл, дорогой!
И это неплохо. Если хорошо произнести «Билл», есть в нем какая-то музыка. Все прочие Биллы этого не знают, потому что их имена произносят обыкновенные девушки.
А вот она… Лучшая из лучших… Неужели он — «дорогой»? А может, правда? В полном восторге он поцеловал ее одиннадцать раз.
Время остановилось. Счастье достигло зенита. Он заметил не сразу, что держит кого-то за хвост.
Дадли с трудом глядел сквозь тьму. Он ничего не понимал. Карикатурист поместил бы над его головой большой вопросительный знак. И то сказать, добыча остановилась, стоит и что-то болбочет. Индеец, какой-нибудь Чингачгук (нет, что за имена!) подполз бы поближе и все выяснил. Но миллионер знал по опыту, что при всех своих преимуществах в этом он индейцам уступает. Возьмем хотя бы вес, фунтов сорок лишних. И потом, ползанье — как гольф. Тренироваться надо смолоду.
Прислушавшись, он решил, что это — засада. Субъект подстерегает его с револьвером. Конечно, при оружии неважно, силен ты или нет, но миллионер рассуждал не очень ясно.
Что бы тут сделал индеец? Обошел бы врага. Так. Он двинулся влево и вскоре вылез на полянку. Там он понял, почему нет треска — сучки сменились мхом. Кроме того, место было знакомым. Прямо перед ним, в лунном свете, стояла студия лорда Уэзерби. В нее входили две темные фигуры.
Он отполз под кусты и задумался. Зачем грабителям идти к хозяину? Шли бы в дом, если хотят грабить, он совсем близко. Но они направились в мастерскую. Вот, прекрасно видно, сперва — он, потом — она, вроде за него держится.
Подползти поближе? Индеец бы так сделал? Вряд ли, тут нужны помощники. Но вот, они встали, вроде бы прислушались. Мужчина уже не нес мешка. Сказав что-то друг другу, они подались вправо, к лесу. Вскоре их шаги утихли. Он бросился к мешку — и понял, что у него нет спичек.
Пока он искал их или фонарик (в студии света не было), раздались шаги. Несчастный богач выхватил револьвер из кармана и прислонился спиной к стене, готовый дорого отдать жизнь.
Дверь открылась.
— Сейчас зажгу, — сказал кто-то, и Пикеринг с облегчением узнал голос хозяина, а вскоре увидел его силуэт на светлом фоне.
— Э-хм! — сказал он.
Нервный лорд вскрикнул и выскочил из студии.
— Там кто-то есть!
Послышался спокойный голос хозяйки:
— Чепуха. Кто там может быть?
— Я слышал. Он на меня зарычал. Пикеринг решил его успокоить.
— Не бойтесь, — сказал он.
— Слышишь? — спросил лорд.
— Кто это? — сказала леди за дверью.
— Я, Пикеринг.
Дверь осторожно открылась.
— Вы?
— Да. Все в порядке.
— Что именно? — рассердился лорд. — Какой порядок? Почему вы тут прячетесь и лаете на людей? Я язык прикусил. В порядке, видите ли!
Пикеринг вылез из укрытия. Лорд Уэзерби смотрел сердито, леди Уэзерби — с интересом. Была тут и Клара в красивой белой шали.
— Ой, что это! — вскричала леди. Пикеринг заметил, что держит револьвер.
— А… — сказал он и сунул его в карман.
— Лает на людей… — ворчливо заметил хозяин.
— Что вы тут делаете, Дадли? — спросила Клара.
Голос у нее был странный и напряженный. Можно было подумать, что она сердится. Взгляд оставлял желать лучшего; так не глядят на женихов. Сегодня, совсем недавно, она тоже была странновата. Читала письмо, судя по марке — из Англии, вроде бы огорчалась. Он спросил, не плохие ли новости, но она сказала: «Нет». Он не поверил; должно быть, опять что-нибудь с Перси, он такой болезненный. И тогда, и теперь какая-то она… другая. Что-то произошло…
— Да, — сказала леди, — что вы тут делаете? Мы зашли посмотреть холст, что-то неладно с глазами, а вы сидите в темноте с пушкой. Что случилось?
— Это долгая история, — сказал Пикеринг.
— Что ж, времени у нас много.
— Помните того субъекта, который глядел в окно? Он говорил, что знает Клару.
— Что вы к нему привязались?
— Я шел за ним.
— Откуда?
— От этой фермы. Они с той девицей пошли в лес. Я думал, они идут в ваш дом, но они заглянули сюда.
— Зачем?
— Вот и я хотел выяснить.
— А! — не без радости вскричал лорд. — Они пришли за картиной. Известное дело… музеи… Леонардо… Гейнсборо… — Он зажег лампу и разочарованно протянул: — Она здесь.
