Привезли его из Англии, лорд без него скучал. Здесь ему многое пришлось не по вкусу. Леди Уэзерби подозревала, что он ненавидит танцы. Его предыдущая хозяйка, вдовствующая герцогиня, скорее умерла бы, чем пошла плясать в ресторан. Не нравилась ему и Америка. Звался он Ренчем.
— Прошу прощения, м'леди, — промолвил он. — О-бе-зи-ана.
О Юстесе он говорил со сдержанным отвращением. Герцогиня охотно принимала членов парламента, но не стала бы держать в доме какую-то тварь.
— Она совершает странные поступки.
Мало счастья на свете! Только разнежишься — и вот тебе, острый угол. Дворецкий Ренч явно имел в виду что-то подобное.
— Кухарка просит указаний, м'леди, О-бе-зиа-на швыряется яйцами.
— Зачем? — вскричала леди Уэзерби и тупо повторила: — Зачем?..
Ренча не интересовали мотивы подобных действий.
— Яйца! — сокрушалась хозяйка.
Ее отчаяние хоть как-то тронуло его.
— Насколько я понял, м'леди, у них нелады с кошкой. О-бе-зиа-на пыталась к ней… э-э… подольститься, но кошка ее поцарапала, подозревая в дурных намерениях. Тогда она взяла кошку за хвост и швырнула об стену, после чего перешла к яйцам.
Леди Уэзерби попыталась это представить, но не смогла.
— Пойду, посмотрю, — сказала она.
— Вполне своевременно, м'леди. Судомойка бьется в судорогах.
Леди отправилась на кухню, недовольная Юстесом. Какой материал для Алджи! Надо все уладить, пока он не вернулся.
Оказалось, что это нелегко. Кухня была не кухней, а глазуньей. На полу хрустели скорлупки. Стоял дикий гвалт. Кухарка бранилась по-норвежски, горничная — по-ирландски. В углу рыдала судомойка. Помощник для черной работы, большой любитель бейсбола, восхищался Юстесом.
Юстес, надо заметить, был спокоен. Исчерпав снаряды, он смотрел на сцену с полки, рассеянно почесывая правое ухо левой ногой.
— Юстес! — грозно крикнула хозяйка.
Он опустил ногу и задумчиво посмотрел на свою госпожу, на помощника и на судомойку, которая голосила вовсю.
— Мне представляется, м'леди, — отрешенно заметил Ренч, — что сейчас он бросит тарелку.
Никто, кроме Юстеса, не подумал о том, что полка — рядом с буфетом. Как только дворецкий умолк, он метнул тарелку в своего главного противника.
— У-ух, дает! — одобрил помощник.
Леди совсем рассердилась. Ну, что это, она ему платит, а он орет, словно на матче!
— Словите его! — крикнула она.
Помощник встряхнулся, осознав внезапно, что жизнь реальна и серьезна. Все смотрели на него. Значит, надо действовать. На стуле висел фартук. Он швырнул его в Юстеса, и ему повезло — того накрыло с головой. Безуспешно повозившись под тканью, обезьяна свалилась вниз. Торжествующий помощник собрал вместе края фартука и скрутил что-то вроде тюка, чем доказал в очередной раз, что человек умнее животного.
Все стали давать советы. Кухарка предлагала утопить; горничная — отдубасить; дворецкий напомнил, что утром Пике-ринг купил револьвер.
— Посадите его в погреб, — сказала хозяйка. Ренч был прозорливей.
— Если разрешите заметить, — сказал он, — в погребе много угля. Большое искушение.
Работник его поддержал.
— Тогда — в гараж, — сказала леди.
Работник унес тючок в вытянутой руке. Кухарка со служанкой утешали судомойку. Ренч занялся серебром, леди Уэзерби — письмами. Кошка слезла с трубы только через час, ища успокоения.
Поскорее справившись с делом, хозяйка пошла в гостиную, где музицировал Роско.
— Юстес хулиганит, — сообщила она.
— А что такое?
— Швырялся тарелками и яйцами.
— На колонку, и то не потянет, — огорчился агент. — Я ждал от него большего. А вообще, не огорчайтесь, он тут недавно. Эта пума четыре месяца ничего не делала. Поистине, дитя могло играть с ней. Помню, Майра звонит и говорит: «Это чучело какое-то, лучше завести белую мышь». К счастью, я ее отговорил.
— И что?
— А то. Она просто плакала от благодарности. Пума поцарапала лифтера, укусила почтальона, остановила движение. В конце концов ее пристрелил полицейский. Да, надежда остается всегда. Будем ждать. Яйца — это хорошо. Значит, пробуждается.
Открылась дверь, вошел усталый хозяин. Он опустился в кресло и вздохнул.
— Никак не поймаю, — сказал он. — Ускользает…
— О чем ты? Он давно в гараже.
— Не Юстес. Выражение лица.
— Да ты его вроде поймал. Лорд покачал головой.
— Поймал, поймал, — настаивала леди. — Вылитый бандит. Ты застал момент, когда он увидел приличного старичка, полез за ножиком…
— Душенька! Я не против критики, но есть же предел! Жена ласково погладила его по рукаву.
— Да я шучу. Очень хорошая картина. Пойду, взгляну еще. Он опять покачал головой.
— Мне нужен натурщик. Пригласи его к нам!
— Нет, Алджи, это слишком. Я его не выдержу.
— Живет же тут Юстес.
— У меня — Юстес, у тебя — Ренч. Поровну. От Юстеса — никакого вреда…
Тут вошла Клара.
— Полли, — сказала она, — это ты посадила обезьяну в гараж? Она укусила Дадли.
Лорд Уэзерби вскрикнул.
— Мы пошли взглянуть на машину, — продолжала Клара. — Он хотел показать мне этот… карбюратор… или ветровое стекло, что ли… В общем, наклонился, а твой Юстес на него вскочил.
Роско задумался.
— Потянет на колонку? Скорее — нет. Если бы Чарли Чаплин — тогда да. Кусает Чаплина за ногу. А Пикеринг — не то, не то. Все равно, что ножка стула.
— Если он представляет опасность… — начал хозяин.
— Что ты! — вскричала хозяйка. — Он просто не в духе.
— Ты и теперь с ним не расстанешься?
— Конечно, нет!
— Что ж, если он прыгнет на меня, я буду защищаться.
— Ты закрыла гараж, Клара?
— Да, но он уже выскочил. Я не заметила в темноте, куда он делся.
В комнату, хромая, вошел Дадли.
— Я как раз говорила… Он мрачно кивнул.
— По-моему, он спятил. Роско вскрикнул от радости.
— Вот! «Обезьяна сходит с ума» «Страх и трепет»… «Есть жертвы»..
«Округа в опасности», Побегу, позвоню. Сенсация!
Он понесся к телефону, но ему пришлось подождать. Мистер Пикеринг беседовал с врачом.
14
После ужина Натти сразу уходил к себе. Сестра не знала, что он там делает. Иногда ей казалось, что он читает, иногда — что думает. И то, и другое было неверно. Читать он не любил, думать не умел. На самом деле он пил две-три порции виски с содовой.
Делал он это, чтобы избавить сестру от волнений. Один глупый медик запретил ему пить, и Элизабет это знала. Приходилось ее щадить, и он этим гордился.
Что говорить, удобства тут мало. То ли вор, то ли загнанный олень. Чтобы немного облегчить задачу, буфет он не запирал, а по ночам без опаски захаживал в столовую. Сейчас Элизабет сидела в гамаке, Долиш был где-то в саду. Когда вернется, присядет к сестре. Риск — минимальный.
Натти смешал напитки и стал думать о медике. Вечно они перестраховываются с тонкими, нервными людьми, а те принимают их слова за чистую монету. Да, после бродвейских загулов можно было отдохнуть. Но с тех пор он живет на воздухе, в тишине и мире. Смешно и подумать, что капля спиртного ему повредит.
Она и не повредила. Он трое суток кутил в Нью-Йорке, и что? Ничего. Теперь выпивает по вечерам, тоже без дурных последствий. Дело ясно, этот медик — невежда и кретин.
Придя к такому выводу, он налил еще. Потом вышел, прислушался, ничего не услышал и вернулся к себе.
Да, кретин. Ему не хуже, а лучше. Он бы вообще тут иначе не выжил. Докторам, подумал он, только бы денег заработать.
Он потянулся за бутылкой и увидел, что на полу сидит бурая обезьяна с длинным серым хвостом.
Повисла тишина. Натти смотрел на обезьяну, как Макбет на Банко, и обезьяна на него смотрела. Он закрыл глаза, сосчитал до десяти, открыл.
Обезьяна не исчезла.
— Брысь, — тихо сказал он. Она не шевельнулась.
Он снова закрыл глаза и начал считать до шестидесяти. Ему стало страшно. Вот что имел в виду медик.
Ну, хорошо, думал он, пришла бы в Нью-Йорке. Но сейчас он как стеклышко. Нет, что же это? Прокралась, словно тать в нощи. Он ведь исправился, исцелился. Зачем его мучить?
… пятьдесят девять… шестьдесят…
Он открыл глаза. Обезьяна сидела в той же позе, словно перед художником. Натти закричал и бросил в нее бутылкой.
Юстесу не везло. Сперва — кошка, потом — работник, теперь этот субъект, а ведь он думал отдохнуть. Ведомый инстинктом, несчастный вспрыгнул на шкаф, увернувшись от бутылки. Тут вбежала Элизабет.
Она тихо лежала в гамаке, когда услышала крик. В спальне, у себя, брат сидел на кровати, напоминая чем-то жирафа.
— Что слу… — начала она, и тут же кое-что смекнула. На полу валялась треснувшая бутылка; пахло соответственно. Элизабет вспыхнула. К брату она относилась по-матерински и с удовольствием бы его шлепнула.
