сразу, но со временем.
Она коснулась моего предплечья, и я подпрыгнула, пролив чай себе на колени.
— Ой, прости.
— Всё в порядке.
Чай просочился сквозь красную шелковую ткань, отчего она потемнела.
— Мать хочет в жизни только одного — счастья для своего ребёнка. Ты всегда делала Августа счастливым, но теперь ты находишься в центре его внимания. И хотя он утверждает, что это не из-за связи, связь, несомненно, усиливает то, что он чувствует. И это, определённо, также усиливает то, что чувствуешь ты.
Несмотря на то, что мне хотелось просочиться сквозь рейки кресла и исчезнуть, я всё же посмотрела на Изобель. Её зелёные глаза были нежными, а не укоризненными, как я боялась.
— Я хочу лучшего для вас обоих, и, может быть, вы и должны быть вместе. Но тебе всего семнадцать.
Через две недели мне должно было исполниться восемнадцать, но в марте Августу исполнялось двадцать восемь, так что наша разница в возрасте всегда составляла девять лет и несколько месяцев.
Голос Изобель смешался с хриплыми нотами джазовой песни, льющейся из уличных динамиков:
— Мы с Нельсоном встретились, когда мне было шестнадцать, а ему двадцать два. А Мэгги было…
— Тринадцать. А папа был на три года старше, и это заставляло многих людей противиться их отношениям.
Она улыбнулась.
— Насколько я помню, да. Но Мэгги была такой энергичной и волевой, что всякий раз, когда кто-нибудь упоминал о разнице в возрасте, она знала, что им ответить.
Изобель перевела взгляд на пламя и вздохнула.
— Думаю, что возраст, в конце концов, не имеет значения.
Она убрала руку с моей руки.
— Однако, что действительно важно, так это принятие обоснованного решения. У тебя есть выбор. Август — одно из них, но есть ещё Зимнее солнцестояние.
Я бросила взгляд через плечо, чтобы убедиться, что мужчины всё ещё были вне пределов нашей слышимости. Август вытирал тарелку у раковины, в то время как Нельсон складывал стаканы в шкаф. Они, казалось, были глубоко погружены в свой собственный разговор.
— Изобель, вам с Нельсоном было бы неприятно, если бы я выбрала Августа?
Она перевела взгляд на меня.
— Неприятно? Нет! Абсолютно нет. Несс, мы любим тебя. Мы всегда любили тебя и всегда будем любить. Что бы ты ни решила. Единственная причина, по которой я заговорила об этом, заключается в том, что мы очень переживаем о тебе, и не хотим, чтобы ты чувствовала себя вынужденной принять решение, к которому ты не готова.
Я покрутила кружку, словно она могла согреть не только мои пальцы.
— Я понимаю, какие у меня есть варианты, и не собираюсь торопиться, принимая такие кардинальные решения.
— Хорошо.
— Что хорошо?
Я взглянула на Августа.
— Чай, — солгала я, поднося его к губам.
Он подозрительно посмотрел на меня. Да… Он не купился на это.
— Девушки, я принёс вам одеяла.
Он протянул одно своей матери, которая положила его себе на колени, затем дал мне другое одеяло, сложенное прямоугольником, которое на ощупь напоминало кучевые облака. Я поставила кружку на край очага и обернула мягкое одеяло вокруг плеч.
Август опустился в кресло рядом со мной, а затем появился Нельсон с бокалом, до краёв наполненным вином, и сел рядом с ним.
— Вы только посмотрите на это небо, — задумчиво произнёс он.
Мы все подняли глаза к сверкающей тьме над головой. Волшебно. Просто волшебно.
Август слегка наклонился ко мне.
— Ты нашла Кассиопею?
Я уставилась на тёмные веснушки под его левым глазом, где виднелся тонкий бледный шрам, появившийся там после того, как мой волчий коготь царапнул его по лицу. Как же мне хотелось провести пальцем по этим веснушкам, напоминающим созвездие. Вместо этого я зарылась пальцами в кашемировое одеяло.
— Я всегда нахожу Кассиопею.
Его глаза сверкали так же ярко, как и огонь.
Но затем в наши головы проник голос, и жар в его глазах сменился холодом.
«В этом месяце мы не будем собираться на полнолуние. Я приношу извинения старейшинам, и призываю вас всех оставаться в человеческом обличье».
Голос Лиама вырвал меня из этого звёздного вечера, который был долгожданной паузой в моей бурной жизни.
«Завтра утром я уезжаю на встречу с речными и вернусь на следующий день. Пожалуйста, освободите вечер понедельника для собрания».
Я ждала, когда он упомянет, что я буду сопровождать его. Но когда прошла целая минута, и больше ничего не было сказано, я тихо выдохнула.
— Речные, хм? — сказал Нельсон.
— А что насчёт них? — спросила Изобель.
Изучая моё лицо, Август сказал:
— Лиам собирается встретиться с ними.
— Это та стая, которая заказывала тебе строительство конференц-зала? — спросила Изобель. — Разве Хит не доставал тебя из-за того, что ты работал с ними?
Нельсон взболтнул своё вино.
— Так и есть. Но теперь, когда мы потеряли сосновых, Лиам, должно быть, отчаянно нуждается в новом союзнике.
— Ты знала, что он собирался поехать на восток? — спросил меня Август.
Я кивнула. Я почти уже сообщила ему о том, что должна буду сопровождать Лиама, но не смогла выдавить из себя ни слова. Я боялась, что моё признание вызовет ревность Августа.
Кроме того, если Лиам не упомянул меня, то, возможно, он всё же не собирался брать меня с собой. Я цеплялась за эту возможность до конца вечера. Но как раз в тот момент, когда я собирался вызвать такси, в моей голове зазвучал голос Лиама: «Я буду у тебя в 7 утра». Кто бы сомневался
Август кивнул на мой телефон.
— Ты ведь не собиралась вызывать такси?
Я заставила свои черты лица разгладиться.
— Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.
Сидеть вместе в замкнутом пространстве было против правил Лиама.
— Ты не хочешь, чтобы неприятности были у меня или у него? — медленно спросил он.
Я сглотнула.
— У вас обоих. У любого из вас. Я не хочу, чтобы у кого-то из вас были неприятности.
Нельсон и Изобель всё ещё были снаружи во внутреннем дворике и тихо разговаривали. Может быть, о нас? Несмотря на то, что она дала мне своё благословение, её страдания были ощутимы.
— Это короткая поездка.
Я вздохнула и убрала телефон.
— Хорошо.
Я молилась, чтобы Лиам не узнал и не бросил вызов Кассандре, чтобы наказать меня за непослушание.
Пока мы шли к пикапу, Август продолжал бросать обеспокоенные взгляды в мою сторону.
Только когда я устроилась в машине, он спросил:
— Что сказала мама? Она пыталась отговорить тебя быть со мной?
Я начала теребить подол своего платья, не осмеливаясь взглянуть на него.
— Она напомнила мне, что у
