в попытке надышаться чистым.
В ту ночь она доехала до Лос-Анджелеса, бросила Mercedes и села на автобус до Сан-Диего. Какое-то время они с Крикет Мун жили в приюте для незамужних матерей и вместе учились видеть — и узнавать — чудо мира.
Обещание Венди Змею — что она узнает, если он попытается её найти, и что найдёт его первой, — имело бы смысл лишь в том случае, если бы у неё была сверхъестественная способность вроде ясновидения, а её у Венди не было. Но, произнеся это с такой убеждённостью, она действительно так и думала. Видимо, он ей поверил: ни он, ни кто-либо из его прислужников не пришёл за ней за все эти годы. Его настоящее имя было Ксанфус Толлер, и ресурсы у него были немалые; если бы он захотел её найти, он мог бы сделать это давным-давно.
Теперь Крикет было семь; в рабочие часы Венди за девочкой присматривала и обучала её на дому Берта Джин Моктон — учительница на пенсии, жившая всего в трёх кварталах от дома, где у Венди была квартира.
В 3:15 дня в тот четверг, закончив обеденную смену в «Маленькой Италии Джеппетто», Венди заехала за Крикет к Берте и повезла её в любимый парк — с видом на бухту. В киоске они купили колу и два шоколадных печенья величиной с блюдце, сели рядом на лавочку. По небу плыли маленькие белые облака; солнце светило вовсю; дул приятный ветерок; покачивались пальмы; зеленели широкие ковры травы. За травой искрилась синяя вода. Люди гуляли, бегали трусцой, катались на велосипедах, проносились на скейтбордах: женщины и мужчины, всех возрастов и рас. Мимо вприпрыжку проходили собаки на поводках — чтобы ими восхищались и чтобы их хотели.
— Сегодня хорошо было с клиентами? — спросила Крикет.
— Неплохо.
— Ты ручку дверную добыла?
— Две ручки и петли. Может, даже целую дверь.
Они привыкли переводить чаевые Венди в детали того дома, который однажды надеялись купить.
— Для четвергового ланча это не отстой, — сказала Крикет.
— Не отстойствует, — согласилась Венди.
— Нам не нужен особняк, как у мистера Жаба. — Хотя Крикет была всего во втором классе, читала она на уровне пятого и сейчас залпом проглатывала «Ветер в ивах» — у Берты днём и ещё по вечерам вместе с мамой. — Нам нужен просто славный домик и большая собака. Собаку же надо как-то назвать. Мистер Жаб зовётся Жабом, потому что он жаба, понимаешь?
— Логично. Но «мистер Пёс» нашей собаке не подойдёт.
— Берта говорит, её мама назвала её Бертой, потому что это вроде как старое немецкое слово, которое означает «та, кто сияет». Она спросила, почему меня зовут Крикет Мун Шарп, а я не знаю. Так почему меня так зовут?
Венди давно ждала этого вопроса.
— Шарп — моя девичья фамилия. Остальное выбрал твой отец. Ему нравились необычные имена.
— Он был очень плохим человеком, да?
— Очень.
— Как Дракула или что-то такое.
— Лучше тебе не знать его имени. Поверь мне.
— Я тебе во всём верю. А тебе нравятся мои имена?
— А тебе?
— Ну… вроде да. В конце концов это же я — и всегда была.
— Мне тоже нравятся, — сказала Венди. — Сверчок — шустрый и быстрый, как ты. И сверчки поют — а ты всё время поёшь.
— Я пою лучше, чем сверчки.
— Ещё бы.
— Сверчки знают одну песню. А я знаю, типа, сто. А почему Мун?
— А почему нет? Луна красивая. И ты красивая.
— А ты когда-нибудь думала поменять мне имена?
— Сначала — да. А потом я подумала: если кто-то тебя назвал, это ещё не значит, что он тобой владеет. Никто тобой не владеет, Крикет.
Крикет задумалась, откусывая печенье, а потом сказала:
— Но нам же надо назвать собаку. Тогда разве мы не будем ею владеть?
— Собакой никто не владеет, солнышко. Мы их берём к себе. Они — семья.
— Я думаю, я бы хотела сестру. Собачью сестру, я имею в виду.
Они сидели на лавочке минут пятнадцать, когда Венди заметила, что людей в парке стало резко меньше. К тому времени как они с Крикет допили колу, доели печенье и долго обсуждали возможные клички для собаки, бегуны, велосипедисты и скейтеры почти полностью исчезли. Венди обратила внимание на мужчин и женщин в тёмных костюмах и солнечных очках: они сидели на дальних лавках и торчали вдоль дорожек — словно гробовщики, вышедшие из своих похоронных контор в поисках будущих клиентов среди поклонников солнца, заигрывающих с меланомой, и скейтеров, упорно не надевающих шлемы и прямо напрашивающихся на сотрясение.
— По-моему, парк закрыли, — сказала Венди.
— Кто закрыл? Нельзя закрыть парк. У парка же нет дверей.
Хотя Венди не верила, что спустя столько лет Змей станет их искать, хотя люди в чёрных костюмах были совсем не в стиле истинных верующих из его секты, ей всё равно стало не по себе.
— Нам лучше уйти, — сказала она.
— Но мы же только пришли, мам.
И тут мужчина у неё за спиной произнёс:
— Мы не причиним вам вреда, мисс Шарп.
Венди резко обернулась, подавив тихий вскрик. Она никогда не показывала, что чего-то боится. Плохие люди питаются твоим страхом: видят в нём слабость и сразу идут на тебя.
Мужчина был высокий, стройный, красивый; одет весь в белое, и к лацкану пиджака была приколота свежая красная гвоздика. Природа одарила его добрым лицом и мягкой улыбкой — но Венди знала: у олеандра цветы тоже красивые, а яд такой, что и пуля в голову не страшнее.
— Кто вы?
— Обычно я не называюсь. Но в вашем случае, учитывая, через что вам пришлось пройти, я понимаю: вам нужно убедиться, что мне можно доверять. — Он протянул визитку. — Загуглите меня. Только не со своего телефона — с моего. Ваш телефон, скорее всего, взломан. И мне, и вам будет одинаково плохо, если ваше имя окажется связано с моим.
Венди огляделась. Теперь она не видела в парке никого, кроме людей в чёрных костюмах. Они держались на расстоянии, но следили. Мужчина в белом протянул ей свой iPhone и пароль.
Крикет, спрыгнув с лавки, разглядывала незнакомца, пока Венди искала информацию.
— Вы выглядите так, будто продаёте мороженое.
— Пожалуй, да, — сказал он.
