мы перешли в эту новую школу, я могу провожать Энни домой, и вам не надо будет каждый день возить ее в школу и обратно. Я живу неподалеку от вас.
У Энни колотится сердце. Пауло предлагает провожать ее домой?
– Спасибо, Пауло, – говорит Лорейн, – но нам не нужна помощь. Энни, садись в машину. У нас сегодня полно дел.
Энни не хочет садиться в машину. Не хочет даже открыть дверцу. Пауло делает это за нее. Энни медленно влезает внутрь и неохотно позволяет Пауло закрыть за ней дверцу.
– Если вы вдруг передумаете… – говорит Пауло.
Машина трогается с места.
– До свидания! – кричит Пауло.
Энни пылает от гнева. То, что предложил Пауло, было сверх всяких ее ожиданий, а ее мать, ни минуты не подумав, отказала ему.
– Зачем ты его так обидела? – взрывается Энни.
– Что ты такое говоришь? Я его не обижала.
– Нет, обидела!
– Энни…
– Нет, ты его обидела!
– Он всего лишь мальчик…
– Господи, мам, для чего ты сюда все время приезжаешь? Ты мне так тут надоела! Ты относишься ко мне как к младенцу! Из-за тебя у меня нет друзей!
Лорейн закусывает губу, словно пытаясь удержаться от резкого ответа. Ее руки нервно скользят по рулю.
– Делай упражнения для пальцев, – говорит она.
Третий человек, которого Энни встречает на небесах
– Мама, – прошептала Энни.
Куда бы она теперь ни взглянула, везде она видела лицо матери. И хотя слово «мама» уже давным-давно не слетало с ее губ, сейчас оно прозвучало совершенно естественно.
– Здравствуй, мой ангел, – ответила мать; так она называла Энни только в раннем детстве. Голос ее звучал теперь совсем близко.
– Это и вправду ты?
– Да, Энни, это я.
– Мы на небесах?
– Да, Энни, мы на небесах.
– И ты тоже испытала это? Встретила пятерых…
– Энни… – перебила ее мать.
– Да, мама?
– Где твое тело?
Сквозь свою просвечивающую зимнюю куртку Энни увидела, что тела-то у нее и нет.
– Мама, я совершила ошибку, – сказала она дрожащим голосом. – Произошел несчастный случай. Падение… Пауло… Я пыталась спасти Пауло. Помнишь Пауло? Он учился со мной в одной школе. Мы поженились. Мы провели только одну ночь вместе. А потом полетели на воздушном шаре. Это моя вина…
Энни замолкла и опустила голову, точно эта история пригнула ее к земле.
– Посмотри на меня, солнышко, – сказала Лорейн.
Энни подняла голову. На лице у матери не было ни морщинки. Красиво очерченные губы, а в густых каштановых волосах ни единого седого волоса. Энни почти забыла, какой привлекательной была когда-то ее мать.
– Почему ты такая большая? – спросила Энни.
– Именно такой я тебе казалась на земле, – ответила Лорейн. – Но настало время увидеть меня такой, какой я видела себя сама.
Мать подняла свою гигантскую руку и поднесла ее к лицу. А Энни сделала шаг вперед и как бы вошла в глаза матери, которые вдруг превратились в глубокий колодец и полностью ее поглотили.
Дети сначала нуждаются в своих родителях, со временем отталкивают их от себя, а в конечном счете становятся на них похожи.
Энни тоже прошла через все эти стадии. И, подобно многим детям, она понятия не имела, чем мать ради нее пожертвовала.
Лорейн было всего девятнадцать, когда она познакомилась с Джерри, которому тогда было двадцать шесть. Она работала в булочной, Джерри развозил хлеб. Лорейн никогда не была дальше чем в тридцати милях от их городка и мечтала сбежать от его скуки и жесткой противной формы, которую ей приходилось носить каждый день на работе. Как-то вечером Джерри заявился в булочную в замшевом пиджаке и добротных ботинках и предложил ей прокатиться. Они ехали всю ночь и остановились, только когда добрались до Восточного побережья. Они пили. Они хохотали. Они плескались в волнах океана. А потом вместо одеяла бросили на песок замшевую куртку Джерри.
Через три недели они поженились. Гражданская церемония в здании городского суда. На Лорейн было разноцветное платье, а Джерри был в темно-красном спортивном пиджаке. Отпраздновав событие шампанским, они провели уикэнд в прибрежном мотеле, попивая вино в постели и плавая в море. Их взаимная страсть была сильной, но, как и большинство страстей, продлилась недолго. Она начала увядать уже год спустя, когда родилась Энни.
Джерри при рождении девочки не было. Он находился за городом, в ночном рейсе, который обернулся пятидневным отсутствием. Из больницы домой Лорейн привез ее брат Деннис.
– Не могу поверить, что его до сих пор нет, – проворчал Деннис.
– Он придет, – уверила его Лорейн.
Проходили дни, а Джерри не появлялся. Ей звонили друзья, просили разрешения навестить, спрашивали, как назвали девочку. Лорейн знала, как она хочет назвать свою дочь. Ее бабушка любила рассказывать ей об Энни Эдсон Тейлор, которая в 1901 году, когда ей было шестьдесят три года, в бочке спустилась с Ниагарского водопада и была первым человеком, который остался жив после столь рискованного трюка.
«Какую надо иметь храбрость!» – восхищалась бабушка. И слово «храбрость» она произносила так, как будто это было нечто редкое и необычайно ценное. Лорейн очень хотелось, чтобы это качество было у ее дочери. Да и ей самой его тоже недоставало.
Когда во вторник вечером Джерри наконец вернулся домой, от него вовсю разило алкоголем. Лорейн качала на руках дочку.
– Это наша девочка, – с вымученной улыбкой сказала она. – Правда хорошенькая?
Джерри наклонил голову.
– А как назовем ее?
– Энни.
Джерри фыркнул.
– Как ту в кино. С какой стати?
С того дня у Лорейн появилось ощущение, что она растит дочь одна. Джерри уезжал в долгие рабочие поездки. Порой он отсутствовал неделями. Возвращаясь же, он требовал, чтобы, когда он спит, в доме была мертвая тишина, чтобы еду ему подавали вовремя и чтобы Лорейн – когда Джерри это вздумается – уделяла ему все свое внимание. Если Энни начинала плакать и Лорейн поворачивала к ней голову, Джерри хватал ее за подбородок и разворачивал к себе: «Эй, я с тобой говорю, не видишь, что ли?»
Его раздражение и гнев росли с каждым днем. И его грубость – тоже. Лорейн было стыдно, что она его боится и что старается мгновенно исполнить любое его требование, лишь бы он не хватал и не толкал ее. Они не ходили ни в кино, ни в рестораны. И Лорейн без конца стирала и мыла посуду. Время от времени ее начинал мучить вопрос: как же так случилось, что ее свободная беспечная жизнь всего за несколько лет превратилась в тягостное, рабское существование? Она размышляла
