только уничтожить. Или быть уничтоженным ею.
И самое страшное — информатор. Кто-то здесь, среди этих людей, которых Лев защищал кожей и кровью, втайне ненавидел саму их суть. Кто-то, возможно, улыбаясь соседям, по ночам передавал данные о распорядке, слабых местах, составе семей. Возможно, именно этот кто-то подал знак, где будет Александр. Может, даже Влад… Нет, с Владом работали. Значит, он не один из них. Или его решили убрать как ненадёжного.
Она встала, подошла к окну. За стёклами царила непроглядная тьма, лишь вдалеке тускло светилось окно медпункта, где находился Влад. Ей нужно было сказать Льву. Немедленно. Но как? Как начать этот разговор? «Лев, кстати, вы все здесь — целевая группа для религиозных фанатиков, которые считают вас нечистью, и среди вас есть предатель»? Он вышвырнет её в ту же секунду. Или, что хуже, не вышвырнет. И тогда её ложь и полуправда окончательно отравят то крошечное пространство доверия, что ещё теплилось между ними после сегодняшнего касания.
Отчаяние, острое и тошнотворное, сжало ей горло. Она чувствовала себя в ловушке. Между долгом перед Комитетом (не раскрывать методы и источники) и долгом перед… перед ним. Перед человеком, чью стаю обрекли на смерть. Она не могла молчать. Но не могла и говорить.
Без сознательной команды ноги понесли её из комнаты. Она накинула на плечи куртку и вышла в ночь. Холодный воздух обжёг лёгкие, протрезвив на миг. Она знала, куда идёт. Инстинктивно. Туда, где он был всегда, когда мир спал.
Он стоял на своём обычном посту, в тени у стены кузни. Сигарета в его пальцах была уже почти докуренной, тлея слабым багровым угольком. Он не шелохнулся, когда её шаги нарушили тишину. Он знал, что это она. Может, почуял запах. Может, просто ждал.
Арина остановилась в двух метрах от него. Не говорила ни слова. Просто стояла, глядя в ту же темноту леса, что и он. Что она могла сказать? Извиниться за то, что её правда несёт в себе такую ужасную весть? Обещать, что всё будет хорошо? Она ненавидела пустые обещания.
Лев тоже молчал. Он не спросил, зачем она пришла. Не отправил её прочь. Он просто позволил ей стоять рядом. Это было больше, чем она могла ожидать после всего. Это было молчаливое перемирие. Признание, что в этой ночи, полной угроз, они — по крайней мере, пока — не враги друг другу.
Минуты текли, измеряемые лишь их дыханием, превращавшимся в маленькие облачка пара на холодном воздухе. Арина чувствовала его присутствие физически — как магнитное поле, тёплое и тревожное. Она видела профиль его лица, освещённый бледным светом звёзд. Видела ту же усталость, что и всегда, но теперь отягощённую новым, свинцовым грузом — грузом неопределённости. Влада нашли, но угроза не исчезла. Она сгустилась.
— Они ещё здесь, — наконец произнесла она тихо, не глядя на него.
— Знаю, — так же тихо отозвался он. Не вопрос. Констатация.
— Они не уйдут, пока не добьются своего.
— Знаю.
Его ответы были краткими, но в них не было отторжения. Была усталая готовность слушать. Принимать информацию, даже от неё.
— То, что сделали с Владом… это их почерк. Запугать. Показать, что они могут забрать любого. В любой момент.
Лев сделал последнюю затяжку и раздавил окурок о бревно стены.
— Зачем тогда оставили в живых?
— Чтобы мы знали. Чтобы боялись. И… — она заколебалась, — чтобы посеять недоверие. Если бы он умер, была бы ясная цель — месть. А так… он жив, но сломан. И все задаются вопросом: почему именно его? Что он знал? Не он ли… — она не договорила.
— Не он ли предатель? — закончил за неё Лев, и в его голосе прозвучала горечь. — Это они и хотят. Чтобы мы грызли друг друга. Чтобы стая разорвала себя изнутри.
Арина кивнула в темноте. Он всё понимал. Без расшифровок и докладов Комитета. Он читал войну на уровне инстинктов.
— Да, — прошептала она. — Именно этого.
Он повернул к ней голову. В лунном свете его глаза казались бездонными, тёмными озёрами.
— Ты знаешь, кто они. По-настоящему.
Это был не вопрос. Снова констатация.
Арина замерла. Её сердце упало. Она не могла солгать. Не сейчас. Не глядя в эти глаза.
— Да, — снова выдохнула она, и это слово стоило ей невероятных усилий. — Знаю.
Он долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул, как будто что-то для себя решив.
— Тогда скажи, когда будешь готова. И скажи, что мне с этой информацией делать. Потому что я не могу защищать свой дом от призрака.
Он не требовал немедленного ответа. Он давал ей время. Доверие? Нет. Слишком громкое слово. Тактическую отсрочку. Но и это было больше, чем она заслуживала.
— Я скажу, — пообещала она, и в этот раз в её голосе не было фальши. Была только тяжесть неизбежного. — Скоро.
Он снова кивнул и вернулся к наблюдению за лесом. Арина поняла, что аудиенция окончена. Она постояла ещё мгновение, вдыхая холодный воздух, смешанный с лёгким запахом табака и его кожи. Потом развернулась и пошла назад к своему дому.
Она не сказала ему о «Чистых». Не сказала об информаторе. Но она пришла. И он её не прогнал. В этой ночной тишине, под холодными звёздами, между ними было заключено новое, хрупкое соглашение. Перемирие в личной войне, ради войны общей. И это было началом. Может быть, единственным, что у них оставалось перед лицом надвигающейся тьмы.
Глава 15. Исповедь у печки
Ночь выдалась особенно морозной. Ветер выл в щелях, и холод пробирался сквозь стены, заставляя ёжиться даже под одеялом. Арина лежала и смотрела в потолок, слушая этот вой. Мысли о «Чистых», об информаторе, о сломанном Владе вертелись в голове беличьим колесом, не давая покоя. Но больше всего её мучило другое — его молчаливое ожидание. Тяжёлый, безмолвный вопрос, который он задал ей под звёздами: «Ты знаешь, кто они». И её обещание: «Скажу».
Она не могла больше ждать. Каждая минута молчания была предательством. Не перед Комитетом. Перед ним. Перед тем крошечным мостом перемирия, что они построили в ночной тишине.
Она встала, налила в термос крепкого, почти чёрного чая из своих запасов, добавила ложку мёда — не для себя, по какому-то необъяснимому импульсу. Накинула самую тёплую куртку и вышла.
Он был не на своём обычном посту. Огонёк сигареты мерцал из-за запотевшего окна маленькой сторожки, пристроенной к складу. Место, где дежурные могли отогреться у печки. Она подошла, постучала в стекло. Фигура внутри шевельнулась. Через мгновение дверь открылась,
