Бывало и так, что свои «разгонщики» пытались подделаться под гастролеров, или же, испытывая к барыгам слишком уж пренебрежительное отношение, не считали необходимым прятать истинное лицо. Но и в этом печальном случае редко удавалось довести дело до логического конца. Если обиженный цеховик все-таки пытался «кинуть предъяву», то в процессе разбирательства его слово, конечно же, стоило меньше, чем слово любого другого члена преступной группировки. Разумеется, слухи о таких «внутренних разгонах» быстро расползались среди цеховиков по всей стране, придавая делу огласку, но этим все и ограничивалось. Более того, частенько бывало, что, даже вычислив, кто именно из гастролеров осуществил «разгон», псевдоохранники полюбовно договаривались с нарушителями конвенции и делили награбленное «по-честному», то есть пополам. Данный приемчик и послужил, кстати, будущей моделью «разведения барыг» в девяностые годы, когда «правильные пацаны» кооперировались с целью провернуть операцию «Кабанчик».
Операция «Кабанчик»
Суть операции заключалась в том, что к не очень опытному в бизнесе человеку подкатывались члены ОПГ и начинали с ним активно «дружить». Делать вид, что прекрасно к нему относятся, потому что он «свой парень» и вообще хороший человек, приглашать на закрытые мероприятия – празднования дней рождений и прочее приятное времяпрепровождение с «девочками» и шашлыками, то есть активно создавали впечатление полного доверия. После того как бизнесмен окончательно убеждался, что стал своим в этом обществе, ему поступало предложение, от которого он не мог отказаться. Потому как оно, во-первых, казалось действительно очень выгодным, а во-вторых, он элементарно боялся упасть в глазах своих новых «друзей». Предложение могло быть любым. Ну, к примеру, взять кредит в «своем» банке и закупить на полученную сумму товар по «крайне выгодной цене», с тем чтобы его быстро перепродать. После того как бизнесмен выполнял все требования, выяснялось наличие неприятных обстоятельств: то ли товар не того качества, то ли еще что-то. Здесь на сцену выходили уже не такие «правильные» пацаны из группировки, «крышующей» потенциального делового партнера, которому несчастный пытался продать якобы некачественный товар. Подвергшийся грубому «наезду» и натерпевшись страху, бизнесмен, естественно, кидался за помощью к своим «друзьям», которые вроде бы вели себя благородно и немедленно вступались за своего подопечного.
А вступались так: через непродолжительное время после начала конфликта к насмерть перепуганному бизнесмену приезжали его «друзья» и со скорбными лицами сообщали новости. Они рассказывали о «стрелке», которая закончилась довольно серьезной «разборкой», где «пацаны малость пошмаляли», и теперь имеется как минимум один раненый, а также испорченные отношения с другой ОПГ (название которой обязательно называлось – для достоверности). Напрочь сраженный такими новостями и осознанием, что он «попал» по-крупному, бизнесмен впадал в отчаяние, тут ему доходчиво объясняли: отчаяние делу не поможет, а поможет делу исключительно материальная компенсация за понесенный ущерб. Далее ситуация могла развиваться согласно двум сценариям. Сценарий первый: бизнесмен отдавал все и еще оставался много должен (если имелись соцнакопления), после чего его с миром отпускали. Но ужас в том, что такой сценарий был редкостью. Чаще всего события развивались более трагично: если в деле был замешан банковский кредит, взятый на имя бизнесмена, или речь шла о действительно большой сумме, то с выращенным «кабанчиком» поступали предельно жестоко – его убивали. Таким образом, банку становилось не с кого требовать возврат кредита, а «свой» человек в банковской структуре через некоторое время просто менял место работы.
Но вернемся к основной теме. Вообще, цеховики приобрели от вступления в криминальное сообщество СССР гораздо меньше, чем рассчитывали. Не говоря уже об упомянутых «разгонах», на которые не действовала устная договоренность, во всем, что касается обеспечения комфортного существования на зоне, цеховики явно проигрывали уголовникам. Хотя зачастую и вносили в общак не только оговоренную долю. К немногим преимуществам во время отбывания заключения можно отнести лишь более или менее спокойное существование: на зоне не доставали другие зэки (а это означало возможность примерно себя вести и освободиться раньше срока) и такой же более или менее регулярный «грев» с воли (то есть передачки, полученные целиком и вовремя). Вот, пожалуй, и все. Правда, в нынешние времена, если у заключенного водится капитал, то он может создать себе любые условия обитания на «зоне», но тогда основное значение имела уголовная табель о рангах, а не тугая мошна. При всем происходящем запуганным цеховикам казалось, что игра стоит свеч. Ведь в основном это были люди, совершенно не закаленные предыдущими «ходками» в зону. О чем свидетельствует хождение мрачной шутки: «Цеховик – как сапер, ошибается один раз», – ведь статьи, которые давали подпольным бизнесменам в СССР, были если и не расстрельные, но подразумевали сроки от восьми лет и выше. Какие тут несколько ходок! Выжить бы после первой.
И в завершение темы отношений цеховиков и криминального сообщества хочется добавить, что не всегда «разгоны» совершались с применением насилия. Бывали случаи, когда «разгон» походил на аферу или даже мошенничество, ибо в его основе были ситуации, при которых одураченные цеховики сами отдавали свои сбережения. Одну такую историю поведал мне отец.
История одного «разгона»
В начале восьмидесятых годов на небольшой галантерейной фабрике в Ленинграде существовало подпольное производство якобы «фирменных» лейблов. Организовали производство «левого» товара два человека из администрации фабрики. «В доле» была и бухгалтер этой фабрики, получавшая процент за наведение блеска в отчетной документации. Подпольные производители являлись цеховиками средней руки, но работали давно и успели аккумулировать значительные материальные средства с целью личного обогащения.
Оба цеховика примерные семьянины, а вот бухгалтер, хоть и была приятной во всех отношениях женщиной средних лет, да к тому же дамой со средствами, к моменту начала этой истории все еще не нашла себе постоянного спутника жизни. Но личного счастья ей, очевидно, все-таки хотелось. Поэтому, когда на ее горизонте появился импозантный мужчина, она не стала долго мыслить, а сразу наладила с ним романтические отношения. Да и немудрено, так как новый знакомый, казалось, олицетворял собой мечту многих женщин: не пил, был отлично воспитан, начитан и вообще производил впечатление интеллигентного до мозга костей человека. К бухгалтеру (буду называть ее, например, Мария Ивановна) мужчина ее мечты относился великолепно, не скупился на комплименты, цветы и походы в рестораны. Так что ничего удивительного не было, когда через месяц знакомства он предложил Марии Ивановне съехаться с дальним прицелом на официально оформленное супружество, она не стала долго раздумывать. Прожив с кандидатом в мужья два месяца, Мария Ивановна не могла на него надышаться и ни разу не пожалела о совершенном поступке. Ее гражданский муж, как он очень скоро стал сам себя называть, отличался удивительным для советского мужчины качеством, принимал близко к сердцу все чаяния и проблемы Марии Ивановны, с интересом выслушивая все, что она ему рассказывала. С одинаковым удовольствием внимал рассказам о ее детстве, юношестве, отношениях с родителями, мужчинами подруг, о проблемах и успехах в работе. Удивительный человек! Он принимал живейшее участие в решении любой (даже самой пустячной) проблемы Марии Ивановны. Они прожили вместе всего четыре месяца, а она уже полагалась на своего любимого буквально во всем и так привыкла к его заботе и опеке, как будто они прожили вместе всю жизнь. Единственное, что несколько удивляло в личности «надежи и опоры», так это профессия: гражданский муж трудился пекарем на хлебозаводе и работал сутками.
Итак, с начала истории прошло четыре месяца, когда разразилась катастрофа. В одно ничем не примечательное утро в кабинете одного из подпольных производителей появились три человека характерной внешности: темные костюмы и массивные кожаные портфели. Лица посетителей надежды на легкий разговор не внушали. Из троицы тут же отделился один «темный костюм» и продемонстрировал ошеломленному цеховику удостоверение сотрудника ОБХСС. После чего сообщил, что, по имеющимся у их организации сведениям, на территории фабрики совершаются преступления против социалистической законности и он здесь для того, чтобы начать проверку. А вот молодые люди (кивок в сторону двух других костюмов) здесь, чтобы препроводить гражданина директора и его «коллегу по цеху» непосредственно в означенную организацию.
