мысль: «Вот тебе бабушка и Юрьев день…» А ещё через час кто-то без стука зашел в прихожую апартаментов, чего раньше никогда не случалось. Николай никак не отреагировал на такую бестактность и стал молча ждать дальнейшего развития событий, присев в кресло за дверью комнаты. Хозяйской походкой вошел Филин и, не замечая перед собой никаких препятствий (похоже, интуиция ему изменила: казалось бы, у таких специалистов промахи должны быть полностью исключены, ан нет…), подошел к шкафу с инструкциями, книгами, записками и стал бесцеремонно перебирать чужие вещи, словно капался в комоде у жены. На секунду он замер, пораженный неизвестной энергией пронизавшей его со спины:
– Вы!? Как?.. – вырвалось у него в запрет всех инструкций и упражнений запрещающих выражать любые эмоции в случае совершенно непредвиденных обстоятельств. Проколец с его стороны вышел капитальный.
Николая это поразило тем больше, что он не понимал, зачем Филин пожаловал в его апартаменты, что хотел найти, и почему вошел без стука.
– Ах, ну да, извините… – Филин быстро вложил обратно в ящики вынутые предметы и поспешил покинуть помещение.
Николай тут же последовал за ним в коридор, чтобы расспросить о здоровье Двойника. Спускаясь по лестнице к выходу из здания, и не видя за собой преследователя, Филин, стараясь не быть услышанным, прошипел в телефон: «Ты как выполнил задание, болван? Не тот объект обработал, дурень! Следом пойдешь…» – и бросил трубку в футляр на поясе.
Николай, двойник президента, Тройничок – остановился, как вкопанный, не совсем понимая смысл услышанной фразы, но чувствуя неведомым органом, что она имеет к нему непосредственное отношение. И это отношение очень-приочень гадкое.
И тут всё забегало, заспешило, засуетилось. Сначала пропал охранник за дверью. Следом принесли заявку на подмену президента на встрече с депутатами, в сей же день пополудни, и вдогонку пришел вызов на подробный инструктаж.
Первой мыслью была: «Всё. Больше Двойничка не увижу. Похоже, ошибочка серьезная вышла, и теперь я вместо него: такой спешки в работе ранее никогда не было. Обычно, предполагалась тщательная подготовка. Вот так она, «финита…», приходит нежданно-негаданно».
Стало грустно. Но ненадолго: время и дела понеслись, как угорелые. Инструкторы сменяли один другого, перепроверяя и прогнозируя поведение и ответы «президента» на вероятные и невероятные вопросы и стечение различных обстоятельств. Некоторые из депутатов были не без странностей, хотя их «выбирали» тщательно. Но попав на благодатные места и вкусив невиданных благ, они раскрылись помыслами в полную силу, и их понесло… помимо воли и соображения. Вот она судьба-плутовка – что хочет, то и вытворяет, ещё и среда обитания поддакивает.
На удивление, встреча с депутатами прошла не утомительно и просто, при явном доминировании «президента». Покочевряжились для пиара, пошумели, посмеялись и разошлись каждый, с чем пришел. Серьёзных вопросов никто не поднимал: попробовали бы только испортить настроение «президенту». Даже самый недалекий из депутатов понял, что сейчас лучше промолчать, чем после расхлебывать… «Президент» тоже предпочитал поверхностный разговор предпочтительней разбирательств в запутанных законодательных дебрях, вопросам о трясущейся в лихоманке экономике и анализу разбалансированных финансов страны. В этих трущобах не только черт ногу сломал, но и баба Яга зубы потеряла. Так, что все прошло замечательно, можно сказать, душевно.
Только перед сном, лежа в постели, Николая настигли прежние размышления: «На его месте должен был быть я. Нам Мойры подменили судьбы…» И ему стало одиноко и тоскливо от того, что больше никогда ему не встретиться с Двойничком – он даже не знал, как его зовут – прошел человек по жизни рядом и исчез. «А через семьдесят лет на земле почти никого не останется из нынешних семи с половиной миллиардов человек…» – мелькнула к чему-то в голове мысль, смыкая ему веки, и понеслось всё в темную, мягкую неизвестность.
* * *
Второй раз в жизни шаровая молния посетила обитель Николая, что в человеческой жизни практически исключено, не считая уверений в подобном разных сомнительных личностей, предлагающих принять на веру диковинные обстоятельства встреч с загадочной посланницей.
Удивительным было то, что таинственное внутреннее чувство настаивало, что это та самая молния, навестившая Николая в юности. Она была тех же размеров и формы, действуя с той же самоуверенностью, что и прежняя, явилась через приоткрытое окно и ни здрасте вам, взялась за обследование помещения. А после замерла в метре от лица хозяина, и уставилась, как в невесть что.
Николая, не к месту, разобрал истерический смех. Его трясло и подергивало. Но совершенно невероятной оказалась реакция молнии на такое поведение: она начала вибрировать и трястись, как телега на мостовой, и тоже, пожалуй, от смеха. Двойник президента размыслил, что ему это привиделось, задержал дыхание и замер: молния продолжала плескаться в эмоциях радости, насколько можно было предположить.
«О, так она ко мне благоволит – значит, ещё поживем…»
Молния перестала вибрировать, залетела за шкаф (хотя размеры не позволяли ей туда проникнуть – видно, плевать она хотела на наши законы) и тем скрыла своё присутствие.
Николай стоял, замерев, в ожидании появлении незваной гостьи. Он был уверен, что она должна обязательно удалиться через окно. Сколько времени прошло, и шло ли оно вообще, неизвестно, но, в конце концов, хозяин апартаментов не выдержал соблазна и полез искать пришелицу за шкафом. В его голове при этом была весьма простая мысль: «Может, ей помощь нужна?»
За шкафом ничего не было, даже пыли. Наверно, «она» вытерла. Про обслуживающий персонал Николай как-то не подумал. «И что она этим хочет сказать? Что я брежу? Что её нет, а я сплю? Какой тут сон или бред, когда только что вошел посыльный и вручил документы на задание и инструктаж. Вот я их держу в руке и мну. И завтра утром они никуда не исчезнут, как бы мне и ещё кое-кому ни хотелось…»
В голове крутилась одна и та же музыкальная фраза: «Что наша жизнь? – игра…», – без продолжения и мелодии. И сколько ни мудри, ни выгадывай, ни хитри, а всё сложится не по-твоему, а по замыслу этой дурацкой фразы, как высоко в небо ни удалось бы тебе пробраться в стремлении покорить «то, не знаю что».
* * *
Кудрявая болонка подбежала к скамейке в общественном сквере, и привычно, опершись задней ногой на удобную опору, справила нужду, облегчив тело и подняв настроение. Собачка тявкнула от удовольствия, чем насторожила двух мужчин оккупировавших скамейку для важного разговора. Разговор не мог быть не важным, так как внешний вид собеседников не располагал к мысли о случайной встрече, чего, по-видимому, им очень
