Вскрикнув от ужаса, Катрин отпрянула в сторону, инстинктивно увлекая за собой одеяло и прикрываясь им. Только тогда она увидела Готье, стоящего перед кроватью. Он смотрел на нее глазами безумца. Руки его висели плетьми, топор остался в теле Макларена, как раз между лопаток.
Какое-то время Катрин и нормандец молча смотрели друг на друга, как будто виделись впервые. Страх парализовал ее. Она никогда не видела на лице у Готье такого выражения жестокой и непримиримой решительности. Он был вне себя, и, когда Катрин увидела огромные, медленно поднимающиеся вверх кулаки великана, она подумала, что сейчас он ее убьет, но даже не двинулась: у нее не было сил. Мозг ее работал, как бы отделенный от окаменевшего тела, не желавшего подчиняться воле. Впервые в жизни Катрин наяву переживала это пугающее состояние, испытываемое человеком в кошмарных снах, когда он, преследуемый опасностью, напрасно пытается оторвать ноги от земли, хочет кричать, но звук не выходит из горла… Готье опустил обессилевшие руки, и колдовство, сделавшее Катрин своей пленницей, улетучилось. Она посмотрела на труп Макларена со страхом, смешанным с удивлением. Как быстро и легко приходит смерть! Один вопль – и нет души, пыла, страсти – ничего, кроме неподвижного тела. Этот человек, в объятиях которого еще несколько мгновений назад она изнемогала от страсти, внезапно исчез! Он сказал: «Я помогу тебе…», но у него даже не осталось времени, чтобы подчинить ее своей воле.
Она с трудом подавила комок в горле и беззвучно спросила:
– Почему ты это сделал?
– И вы осмеливаетесь меня спрашивать? – ответил он грубо. – И это все, что осталось от вашей любви к мессиру Арно? И вам оказался нужен любовник вечером того же дня, когда вы увидели мужа? А я так высоко ценил ваше мужество! В моем воображении вы были святая! И только что я увидел вас мурлыкающей, как весенняя кошка!
Страх как рукой смахнуло. Этот человек только что совершил убийство и теперь осмеливается осуждать ее!
– Как ты смеешь вмешиваться в мою личную жизнь? И кто дал тебе право лезть в мои дела?
Он шагнул вперед, не разжимая кулаков, с горькой усмешкой на лице.
– Вы вручены мне, доверены мне, и я поклялся Одином, что за вас отдам всю свою кровь по капле, буду верен вам до последнего вздоха! Я заставил умолкнуть свою любовь, непреодолимую тягу к вам, потому что чувство, объединяющее вас с мужем, мне казалось очень чистым и красивым. Другие не имеют права дотрагиваться до него, вмешиваться. Все следует посвятить защите подобной любви…
– И что мне остается? – гневно спросила Катрин. – Я одна, одна навсегда, у меня нет больше ни мужа, ни любви… Сегодня он меня отверг…
– Да он сгорал от желания протянуть вам руки! Только он вас слишком любит и не хочет допустить, чтобы вы гнили заживо, как это случилось с ним. Ваша несчастная женская голова думает только об одном: он, видите ли, вас отверг! А что вы сделали? Вы бросились в объятия первого встречного и только по одной причине: вы поступаете как животные, когда приходит весна и кровь ударяет им в голову. И если вам нужен мужчина, то почему вы избрали этого иностранца с ледяными глазами, а не меня?
Нормандец бил себя кулаком в грудь, и она гудела, словно барабан, а его голос громыхал раскатами грома. Теперь, когда Катрин протрезвела и к ней вернулось хладнокровие, она призналась себе, что для нее остается неясным, как она могла броситься в объятия шотландца. В душе она оправдывала Готье. Ей было как никогда стыдно, но она понимала теперь, почему в серых глазах нормандца появился тревожный огонек. Убив только что человека, он был готов броситься к ней в объятия, и после того что он увидел, ничто не могло его остановить. В вопросе, почему она не избрала его, было целое море гнева, злобы, обманутой любви и презрения. Катрин перестала быть для него святой. Она была просто женщиной, давно и страстно желанной.
Подавив дрожь, бившую ее, молодая женщина в упор посмотрела на гиганта.
– Убирайся, – сказала она ледяным голосом. – Я выгоняю тебя!
Готье разразился диким смехом, обнажив белые зубы.
– Вы меня прогоняете? Ну что же, это ваше право, в конце концов! Но прежде…
Катрин отпрянула к стене, чтобы лучше отразить нападение, но именно в этот момент открылась дверь и вошла Сара. Окинув быстрым взглядом комнату, она увидела Катрин, приросшую к стене, Готье, готового к прыжку, и между ними на кровати – окровавленное тело Макларена, разбросившего руки, словно трагический крест.
– Черт возьми, что здесь происходит?
Стесненная грудь Катрин сделала вздох и с облегчением освободилась от сковавшего ее страха. Цыганка разрядила напряженную атмосферу, царившую в комнате.
Демоны скрылись, освободив дорогу холодной действительности.
Спокойным голосом, ничего не скрывая и не пытаясь оправдать себя, Катрин рассказала, как Готье убил шотландца. Пока она рассказывала, остывший нормандец сел на край кровати спиной к своей жертве. Обхватив голову руками, он казался безучастным к тому, что его ожидает. С молчаливого согласия Катрин и Готье Саре надлежало принять решение.
– Какую заварили кашу! – проворчала цыганка, когда Катрин закончила рассказ. – Скажите, как теперь мы будем выбираться из этого положения? Что скажут шотландцы, когда узнают о смерти своего шефа?
В подтверждение ее слов на первом этаже стали кричать хором: «Ян! Эй, Макларен! Иди, выпей! Здесь хорошее вино! Спускайся!»
– Сейчас они поднимутся сюда, – прошептала Сара. – Надо убрать труп. Если узнают правду, быть еще крови…
Готье по-прежнему не двигался, но до Катрин дошло, что хотела сказать Сара. Шотландцы потребуют голову Готье. Они знают только один закон, закон возмездия: око за око! Их командир мертв, и убийца должен заплатить за это собственной головой. Катрин почувствовала, что не перенесет такого. В конце концов, кем для нее был Макларен? Она его не любила. У нее даже не было никаких идей, дающих право на оправдание. Ничего, кроме мимолетного ослепления. Но чтобы Готье стал жертвой покаяния? Нет, этого она допустить не могла! В порыве отчаяния она бросилась на колени перед нормандцем, обхватив его руки, закрывавшие лицо.
– Беги, – умоляла она. – Заклинаю тебя, беги! Спасайся, пока они не нашли труп.
Он опустил руки, открыв свое растерянное, посеревшее лицо.
– Ну и что будет, если они найдут труп убитого мною? Они убьют меня! Ну и что дальше?
– Я не хочу, чтобы ты умирал! – вскрикнула Катрин.
– Но вы же меня прогнали… Вот смерть и освободит вас от меня!
– Я не знала, что творила. Я обезумела! Ты меня оскорбил, ранил в самое больное место… но ты был прав. Видишь, я у тебя прошу прощения!
