– Да, сэр, именно так.
– Система очень строгих правил. Без сомнения, вбитая в вас в детстве.
– Меня правильно воспитывали, сэр.
– Нет, – возразил Рубби, скрестив руки на груди, – это не так. Когда ты был мальчишкой, Джерард, тебе доводилось когда-нибудь стянуть сигарету и выкурить ее за домом, просто так, чтобы попробовать, что это такое?
– Нет, сэр.
– Тебя когда-нибудь соседская девчонка завлекала в лес, чтобы там побаловаться?
– Лейтенант Рубби! – Стив вскочил, лицо его пылало.
– Думаю, что нет, – не обращая внимания, – продолжал Рубби. – Да садись же… Ты не выпиваешь, не куришь, не бранишься и не волочишься за женщинами.
– Конечно, нет!
– Значит, – заключил Рубби, – ты пуританин, а пуритане опасные люди.
Стив сидел насупившись, потом сказал:
– Я полагаю, сэр, вы не имеете права так говорить мне. Почему все презирают человека, который верит в целомудрие?
– Никто не презирает человека за целомудрие, – возразил Рубби. – Но есть разница между пуританством и целомудрием. Пуританин ощущает свое превосходство над пороками, осуждает их, даже не понимая, что это такое. Целомудренный же отвергает их потому, что они не соответствуют тому пути, по которому он намерен следовать. Вот в чем разница. Целомудрие придает силу. Пуританство лишь только отвергает.
– Я не понимаю, какая тут связь с моей карьерой на флоте, – довольно невежливо заявил Стив.
– Самая прямая связь! – ответил лейтенант. – И с вашей гражданской карьерой тоже. Вы собираетесь жить, как мужчина, вести дела с мужчинами. Но для этого нужно и самому стать мужчиной. Я бы с радостью способствовал вашему продвижению по службе. Я бы с радостью дал вам рекомендацию в O.C.S.,[3] но я не могу сделать этого, пока вы не познаете себя. Вы должны созреть, а этого нельзя достичь, пока не познаешь свои слабости, не разберешься, что они из себя представляют. Без этого вы не сможете видеть, познавать и предупреждать слабости других.
– Это, конечно, здорово – продолжал Рубби, – бежать всяческих искушений. Но ведь это дешевый жест, избегать соблазнов, которые сам не вкусил! Невелика цена такому целомудрию! Черт побери, хотел бы объяснить это получше. Что я хочу сказать, Джерард, ты как кусок льда, который еще не начал таять. Ты воображаешь себя прочным, а на самом деле ты хрупкий, чуть подтаешь и переломишься. Надо терпимее относиться к вещам, которые образуют мужчину – к порокам, в частности, так же, как к целомудрию.
– Вы хотите сказать, командир, что я должен предаться всем грехам? Напиваться, сквернословить? Прелюбодействовать?
– Нет, – утомленно ответил Рубби, – я этого не говорил. Я лишь пытаюсь сказать: научись жить сам с собой. Попробуй сам эти самые пороки, прежде чем осуждать их и людей, которые им предаются. Стань же мужчиной, научись быть взрослым. Взрослым мужчиной.
Стив покачал головой.
– Боюсь, сэр, я не в состоянии постичь этого.
– Я тоже этого боюсь, – со вздохом сказал Рубби. – Ладно, Джерард, будь что будет. Вы свободны.
– Есть, сэр, – Стив встал и идеально четко откозырял.
Рубби ответил ему вяло и небрежно.
Каюту лейтенанта Стив покинул с облегчением. Он так и не понял, что, собственно, пытался растолковать ему командир. Так он и остался рядовым матросом на все время своей службы.
Стив и сейчас, проезжая через плодородные земли на пути к дому, не мог полностью понять тот давнишний разговор с лейтенантом Рубби. «Может быть, я никогда не пойму его», – решил ОН в конце концов.
Уволившись с флота. Стив избавился, слава богу, от присутствия на бесшабашных пьянках, соленых присказок по каждому поводу, досаждавшего со всех сторон бесконечного трепа о сексе.
Он стал искать работу. Подвернулась незначительная должность, что-то вроде мальчика на побегушках в конторе главного филиала фирмы «Айронхэнд». Со свойственной ему аккуратностью, Стив вникал в каждое поручение, не допустив ни одного прокола. В свободное время он изучал все, что только можно было, о машинах, поставляемых компанией. Он не ставил перед собой при этом никакой конкретной цели. Просто такова уж была его натура – дотошно влезать в каждое дело, с которым ему приходилось сталкиваться.
Он жил скромно и одиноко. Снимал квартиру. Бережно подкапливал деньги. Подавлял в себе все естественные плотские желания.
У него была мечта. В один прекрасный день он встретит девушку. Она будет скромной, привлекательной, умной и красивой. Она не должна иметь ничего общего с теми вульгарными и развязными особами, которые так нравились его сослуживцам-матросам. Словом, во всех отношениях она должна быть тем, что он мысленно называл «старомодной девушкой».
Конечно, Стиву хотелось бы, чтобы после свадьбы она оказалась страстной. Он не был лишен чувственных позывов, которые жестоко подавлял. И ему являлись соблазнительные видения, невзирая на все усилия изгонять их из глубин подсознания. Конечно же, эта девушка будет в постели замечательной, той единственной женщиной, которую он всегда будет желать, в которой всегда будет нуждаться. И тут дело было уже не в любви мужа и жены, но в самой идее брака в целом.
Меж тем фирма расширяла свой оборот, и Сту Десмонд, на которого произвели впечатление познания и способности Джерарда, предложил ему наконец должность торгового агента. Стив согласился без колебаний. Новые обязанности его не пугали. Почва уже была подготовлена. Стив хорошо знал всю предыдущую переписку с заказчиками, в достаточной степени изучил ассортимент оборудования и с энтузиазмом взялся за его продажу.
Поначалу все пошло скверно.
Что-то было не так, ничего не получалось. Стив использовал все свое красноречие. Приводил самые убедительные доказательства в пользу продукции «Айронхэнд» перед другими конкурентами, снижал цены.
И по-прежнему терпел неудачи.
«Может быть, – думал он, – я недостаточно старателен». Он проводил в разъездах больше времени, чем любой другой торговый агент, лез вон из кожи, оставлял для себя время только на сон.
Ничего не помогало.
Через несколько месяцев Сту Десмонд вызвал его в свой офис. При разговоре присутствовали также Стюарт и Даунс.
Лицо Десмонда было хоть и не мрачным, но достаточно озабоченным. Перед ним лежали документы о торговых сделках.
– Итак, – сказал он, – некоторые итоги. Мы ведем жестокую борьбу за рынок. До последнего времени держались хорошо. А сейчас вдруг опустились намного ниже нашей квоты.
– Не понимаю, – сказал Стюарт, – я свою квоту превысил на двенадцать процентов.
– Я свою тоже превысил, – добавил Даунс. Все уставились на Джерарда. Наступило долгое молчание. Затем Десмонд мягко спросил:
