Ко-тан спустился, стараясь не ронять достоинства.
– А теперь, – произнес Тарзан, когда король встал перед ним, – у тебя нет и не может быть сомнений в том, что я не твоей расы. Твои жрецы говорили тебе, что Яд-бен-ото без хвоста. А значит, и раса бога не имеет хвоста. Но достаточно доказательств! Тебе известно могущество Яд-бен-ото. Его молнии сверкают в небе, принося смерть согласно его воле, по его велению идут дожди, растет трава и деревья. Ты видел рождение и смерть, и те, кто чтит своего бога, чтит его потому, что он владычествует над рождением и смертью. Как бы он поступил с самозванцем, назвавшимся его сыном? Вот и главное доказательство: он бы поразил тебя, откажись ты принять меня, как поразил бы и того, кто заявляет о своем родстве с ним.
Речь Тарзана прозвучала весьма убедительно.
Никто не осмелился задать пришельцу какие-либо вопросы, опасаясь проявить недоверие к Яд-бен-ото. Ко-тан был удовлетворен тем, что вел себя, как подобает королю, но какую форму придать его отношению к сыну Яд-бен-ото, он не знал.
Ко-тан имел смутное представление о боге. Как и все примитивные люди, он рисовал себе бога в образе человека. Поэтому бог, скорее всего, вкушал удовольствие от тех же вещей, что и он сам, правда, без неприятных последствий.
И Ко-тан принял решение: Дор-ул-ото наверняка придутся по душе обильные яства, которые Ко-тан любил больше всего на свете, хотя и находил их вредными для здоровья, особенно вино, которое женщины хо-донов делали из зерна и фруктов. Итак, сын Яд-бен-ото получит массу удовольствия, причем без головной боли наутро. Решив проблему развлечений, Ко-тан стал размышлять о почестях, которые требовалось оказать сыну бога сейчас, немедленно.
Только нога короля и никого другого касалась вершины пирамиды в тронном зале А-лура за все время существования Пал-ул-дона. Итак, какую же большую честь можно еще оказать Дор-ул-ото? И король предложил Тарзану подняться на пирамиду и занять место за каменной скамьей наверху.
Когда они поднялись на последнюю ступень, Ко-тан собрался сесть на трон, но Тарзан удержал его рукой.
– Никто не имеет права сидеть на одном уровне с богами, – сказал он решительно, поднялся и уселся на трон.
Ко-тан сконфузился, не смея возразить из страха перед королем королей.
– Однако, – прибавил Тарзан, – бог может наградить своего верного слугу, посадив его рядом с собой. Иди сюда, Ко-тан, я окажу тебе такую почесть от имени Яд-бен-ото.
Тактика Тарзана состояла не только в том, чтобы вызвать боязливое уважение Ко-тана, но и в том, чтобы не сделать его своим скрытым врагом, ибо Тарзан не знал, насколько силен религиозный пыл короля.
От Тарзана не ускользнула явная, хотя и молчаливая обида, которую Ко-тан затаил, когда ему пришлось уступить свой трон гостю.
В целом же эффект получился удовлетворительным.
Тарзан мог судить об этом по выражению благоговения на лицах воинов.
В присутствии Тарзана продолжалось решение государственных вопросов, в частности, дел королевского двора, состоявших в основном в разрешении спора между воинами. Тарзан обратил внимание на воина, стоявшего ступенькой ниже трона, там, где, как догадался Тарзан, полагалось находиться вождям союзных племен, которые входили в королевство Ко-тана. То был воин огромной физической силы, с массивными львиными чертами лица. Воин обратился к Ко-тану с вопросом, старым, как мир, и извечным, пока существует на земле человек. Вопрос касался раздора с соседом по поводу границ.
Само по себе дело не представляло для Тарзана почти никакого интереса, если бы не впечатляющий облик воина, а когда Ко-тан обратился к тому по имени, назвав Я-доном, интерес Тарзана мгновенно возрос, так как Я-дон был отцом Та-дена.
Сделанное им открытие не имело решающего значения, поскольку Тарзан не мог рассказать Я-дону о своих дружеских отношениях с Та-деном, не раскрыв при этом своего обмана.
Когда с делами было покончено, Ко-тан предложил сыну Яд-бен-ото посетить храм, где совершались религиозные обряды и проводилось богослужение. Итак, Тарзан, сопровождаемый самим королем, отправился в храм в окружении вооруженных воинов.
Храм являлся частью дворца и имел с ним архитектурное сходство. Там было несколько залов, о назначении которых Тарзан мог только догадываться. В каждом из них на восточной и западной стороне имелся алтарь овальной формы, выдолбленный из скалы, точнее, из ее вершины. Западный алтарь отличался от восточного лишь цветом – коричневато-красным.
Хотя Тарзан прошел в отдалении, его острый нюх тотчас же учуял запах засохшей, а также свежей человеческой крови.
Король с Тарзаном проследовали коридорами и комнатами. Ко-тан своевременно отправил гонца, чтобы тот возвестил о прибытии сына Яд-бен-ото, поэтому в храме их сопровождала целая свита служителей церкви, отличительный знак которых состоял в головном уборе, представлявшем собой вырезанные из дерева головы различных зверей.
Один лишь верховный жрец явился без головного убора. Это был старый человек с близко посаженными жестокими глазами и тонкими губами. Тарзан с первого взгляда понял, что его следует всерьез опасаться.
Он мгновенно почувствовал, что верховный жрец настроен против него, что человек этот имеет в Пал-ул-доне неоспоримый вес в вопросах, касающихся почитания Яд-бен-ото, а потому будет с недоверием взирать на того, кто сказался божьим сыном.
Но какие бы подозрения ни роились в изощренном уме Лу-дона, верховного жреца А-лура, он не стал прямо спрашивать Тарзана о его правах на титул Дор-ул-ото. Вероятно, его удерживало то же чувство, что и Kо-тана и его воинов – сомнение, которое в глубине души испытывают даже богохульники, сомнение, вызываемое мыслью, что в конце концов, кто знает, может быть, бог все-таки существует?
По этим соображениям Лу-дон решил не опережать события, во всяком случае, пока, и держаться в стороне.
Но Тарзан видел, что верховный жрец затаил в сердце желание сорвать с него маску.
При входе в храм Ко-тан передал высокого гостя Лу-дону, который повел Тарзана дальше. Вскоре они оказались в огромном помещении, где хранились подношения – дары различных племен. Здесь были собраны предметы разного достоинства, от сушеных фруктов до тяжелых золотых сосудов, а также много драгоценностей.
Проходя мимо забранного решеткой темного коридора, Тарзан увидел там питекантропов обоего пола, как хо-донов, так и ваз-донов. Большинство из них сидело на корточках. На лицах их было написано отчаяние и полная безнадежность.
– А это кто? – спросил он у Лу-дона. Это был первый вопрос, заданный им жрецу со времени прихода в храм и о котором он тут же пожалел, так как Лу-дон обратил к нему свое лицо, на котором читалось плохо скрываемое подозрение.
