Тут голос больного дрогнул. Слабость охватила все его существо. И он, еле ворочая языком, потребовал священника.
Тотчас послали исполнить его волю. И в доме все приготовились к приходу госпожи смерти.
* * *
В ожидании пастора Ионни опять стал сводить последние счеты с жизнью. И опять выходило, что больше всего мучил его Ханкку. Это снова заставило его каяться, после чего он вторично ослаб.
Правда, он несколько оживился, когда речь зашла о заказе гроба. Тут он даже приподнялся на постели и горячо заговорил об этом хозяйственном деле. Оказалось, что в деревне живет гробовщик, который возит свои товары в Тампере. Причем выяснилось, что у него уже имеется один готовый недорогой гроб стоимостью в пятьдесят марок.
Ионни согласился на эту покупку, не зная предистории этого гроба. Лишь потом выяснилось, что еще год назад гробовщик сделал его на заказ, но по ошибочным меркам, присланным в письме. Почерк в этом письме был неразборчив, и мастер сколотил ящик на полметра больше, чем это следует. Поэтому заказчики не приняли его. И в дальнейшем никто не решался купить такое большое корыто.
И вот теперь этот непомерно большой гроб мастер и всучил Ионни, воспользовавшись его слабым состоянием. Не пожелав взглянуть на купленное, Ионни без слова уплатил пятьдесят марок.
Затем, подсчитав свои деньги, он дал хозяевам сто марок на расходы и такую же сумму на похороны. Оставалось еще двести марок. И тогда Ионни велел Пирхонену составить завещание. По этому завещанию Ханкку должен был получить двести марок наличными и все домашние вещи, в том числе и стомарковую кровать.
Это завещание тотчас было послано по почте, чтобы Ханкку получил его поскорей и больше не мучил Ионни.
К завещанию приложили письмо с объяснением причины смерти. Причем Пирхонен поставил в письме даже день похорон, так как могила уже была заказана.
Конечно, ни у кого не было никаких сомнений относительно наступления смерти, ибо не мог же врач ошибиться в таком деле.
* * *
Итак, все было готово. По желанию Ионни в хельсинкские газеты отправили извещение о смерти. Ионни хотелось, чтобы все горожане узнали об его конце.
Теперь стали ждать прибытия пастора. Ворочаясь на своей постели, Ионни спросил хозяина:
— А что этот доктор сказал насчет окончания всего дела? Долго ли еще будет тянуться это приготовление?
Поскольку больной был теперь совершенно спокоен, Пирхонен осмелился сказать ему прямо:
— До утра не дотянешь даже с помощью молока.
Это известие Ионни выслушал равнодушно. Ведь основная забота была снята — лучший его друг Ханкку получил достойную награду, и, значит, все в порядке.
Наконец явился пастор и стал говорить слова утешения. Ионни снова покаялся в гордости и жадности. Обещав ему отпущение грехов, пастор тихо удалился.
Волнения дня измучили Иоппи, и ему захотелось спать. И тут, все больше изнемогая и слабея, он не особенно грустно сказал:
— Кажется, уже наступает смертный покой. Произнеся эти слова, Ионни закрыл глаза и заснул сладостным сном.
Хозяева бодрствовали, уверенные в том, что Ионни больше не проснется.
Наступило утро. Иоини все еще спал, тихонько похрапывая. Это удивило Пирхонена, и он сказал жене:
— Живучий черт этот босяк! Не свалился с первого удара.
В этот момент в дом Пирхонена ворвался младший брат Хейкки Сипиля, тот самый, который увез бутылку с ядом. Сейчас он приехал объяснить истинное положение вещей. Бегая по комнате и суетясь, он кричал:
— Обошлось!.. Смертельная опасность миновала!.. Больной не выпил ни капли яда… Бутылка с серной кислотой оказалась у меня… Мой брат Хейкки ошибся…
Изумленные хозяева переглянулись.
— Растолкайте его, чтоб он проснулся! — орал Сипиля.
Все принялись будить Ионни. Он проснулся бодрым и с удивлением заметил, что он еще жив. Пирхонен сказал ему:
— Говорят, ты водку выпил, а бутылка с ядом нашлась.
Сначала Ионни не поверил. Потом, выслушав рассказ Сипиля, встал с постели и равнодушно сказал:
— Я так и думал, что это была водка, а не отрава. На вкус же чувствуется.
Все в доме были поражены. Сипиля посочувствовал Ионни:
— Да, порядочный был бы для тебя удар, если б ты умер.
Благочестивая хозяйка сказала:
— Сам господь спас тебя.
Но Ионни сейчас было не до благочестия. Он похлопывал себя по бокам и деловито ходил по комнате, как будто бы до этого ничего не случилось. В первую очередь он пожелал осмотреть купленный гроб. И, внимательно осмотрев его, пришел в сильное негодование.
— Это не товар, а хлам, — сказал он, все сильней раздражаясь. — Тут не доски поставлены, а дранки, которые гнутся, как в корзине. За такой корабль не следовало давать более сорока марок.
Но больше всего его возмутила непомерная длина этого гроба. Досадуя на гробовщика, он сказал:
— Этот леший построил танцевальный зал, а не то, что мне хотелось получить от него. На полметра больше, чем мне надо.
Сердито отодвинув гроб в сторону, Ионни велел позвать гробовщика, чтоб отдать назад ему это длинное корыто хотя бы по сниженной цене.
Однако гробовщик, явившись, категорически отказался совершить новую сделку. Ионни стал сердиться на мастера и свысока крикнул ему:
— Это какого же черта ты соорудил вместо заказанной вещи?!
Оскорбленный мастер буркнул в ответ:
— Ничего, и в такой ладье доедешь до места назначения.
Между ними завязалась настоящая перебранка. Хозяин Пирхонен принялся их мирить, но напрасно. Гробовщик ушел, бормоча:
— Сойдет тебе и такая корзина. Не велик барин.
Положение создалось безвыходное. Приходилось бросить на произвол судьбы вещь, за которую отдано пятьдесят марок. Неожиданно Ионни осенила светлая мысль — продать этот гроб в Тампере.
* * *
Окончательно расплатившись с хозяевами и поблагодарив их, Ионни уселся в телегу со своим гробом.
Поехали по направлению к Тампере.
Все недавнее было забыто, и теперь перед Ионни снова сверкали миллионы, богатство и семейное счастье.
Бедняга не подозревал, что впереди ждет его не менее серьезный случай смерти и новое избавление.
Трясясь на крышке гроба, Ионни задумался об истории своей гибели от яда. Теперь все это казалось вздором и чепухой. Однако вспомнились слова Сипиля о большом для него ударе, если б дело закончилось иначе. Обратившись к возчику, Ионни сказал:
— Да, это правда, порядочный был бы для меня удар, если б я умер.
Возчик затянулся, сплюнул и стал собирать свои мысли, чтоб что-нибудь ответить, но пока он готовился к этому, Ионни уже добавил:
— Смерть чертовски большое дело, если к этому ближе подойти.
Возчик, наконец, привел себя в надлежащее состояние для разговора. Снова затянувшись и сплюнув, он сказал:
— Вообще-то, конечно, свободней сидеть тут на крышке, чем залезть во внутрь своей вековечной квартиры.
Жизнерадостность и вера в самого себя с новой силой ожили в Ионни, и он бодро воскликнул:
— Сам черт не убьет меня раньше времени! Коммерции советник предсказал мне, что я не свернусь, пока не добуду миллиона.
Так они ехали, беседуя. По дороге они догнали Яшку Ринни, этого взрослого парня, которому вчера вечером было поручено заказать могилу в Тампере для умирающего Ионни. Не зная Ионни в лицо, Яшка попросился, чтоб его довезли. Он влез в телегу и, взглянув на гроб, сказал:
— Ведь я тоже спешу по одному похоронному делу. Сковырнулся тут один человек, и мне поручили заказать ему могилу.
Ионни равнодушно произнес:
— В таком большом мире всегда кто-нибудь протягивает ноги.
И тут заказчик могилы и тот, кому предназначалась она, стали беседовать о том, о сем. Чтоб поддержать разговор, Яшка Ринни сказал:
— Тот, который сковырнулся у нашего соседа, был лютый злодей. С рюмкой водки покинул землю.
Ионни нравоучительно заметил:
— И в пшенице сорняки вырастают.
Приехали в Тампере и там расстались. Ионни отправился сгребать в кучу свои миллионы, а Яшка Ринни пошел заказывать ему могилу.
Свой неудачный гроб Ионни решил превратить в деньги после того, как соберет в кучу свои миллионы. Ничего, что пока в его кармане остались лишь жалкие гроши.
Кроме этих грошей, в кармане лежала еще справка от врача — о том, что он умер от отравления. Эту справку дал ему Пирхонен на прощанье, сказав:
— Быть может, она пригодится тебе. Уж наверно потом зайдет речь о твоей истории, и тогда ты предъяви этот документ тем, кто найдет тебя виновным во всей кутерьме. С этой бумагой ты оправдаешься.
Ионни, не поинтересовавшись содержанием бумаги, сунул ее в карман. И вот теперь он странствовал с удостоверением о своей смерти.
* * *
Между тем Ионнины приятели в Хельсинки неожиданно получили завещание и письмо от Пирхонена.
