Генералы, как правило, не ходят в атаку, но именно от них зависит, успешной будет эта атака или нет и сколько жизней она заберет. Тезис «Но от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней», усвоенный Дементьевым за годы обучения в артиллерийской спецшколе и в училище, изрядно поблек в глазах Павла, видевшего бои первого года войны и хоронившего товарищей, которые могли остаться в живых, если бы бой был проведен по-другому. Потускнел и красочный образ геройских командиров времен Гражданской: будучи под Ленинградом, Дементьев слышал, как там покомандовал Ворошилов, а с Буденным даже встречался – правда, издалека (что, впрочем, не сильно его огорчило).
Весной сорок второго, в Москве, Буденный приехал в Спасские казармы, где стояла формирующаяся мотострелковая бригада, куда попал лейтенант Дементьев. Маршал прибыл в сопровождении целой свиты в расположенную по соседству кавалерийскую часть (он был инспектором этого рода войск), и что-то вызвало его неистовый начальственный гнев. Такой матерщины Павел не слышал отродясь – конфузливо отворачивались даже сопровождавшие Буденного, а кто-то из артиллеристов произнес иронически: «Если бы немцев можно было разогнать матюгами, мы бы завтра выиграли войну».
Однако умения виртуозно ругаться матом было явно недостаточно для победы – для этого нужны были другие таланты. А талантов этих отчаянно не хватало – дорого стоили армии «чистки» конца тридцатых. Об этом говорили в военной среде – изредка, с оглядкой и вполголоса, но говорили: комбаты, поспешно продвинутые в комдивы, не справлялись со своими обязанностями, и их неумение оплачивалось русской кровью. И прошло немало времени, прежде чем война провела свой жестокий естественный отбор, безжалостно отсеяв непригодных.
Но даже опытные боевые командиры, проверенные войной, не кланявшиеся пулям и спокойно смотревшие на прущие на них бронированные стада немецких танков, не могли избавиться от страха попасть под скорую расправу, когда никто не будет слушать никаких оправданий. Страх перед начальством давил на всех, сверху донизу, и генералы, которым было что терять, испытывали больший страх, чем командиры взводов, поднимавшие своих солдат в атаку. И потому поступок Катукова, не побоявшегося возразить самому Сталину, в глазах солдат и офицеров стоил нескольких выигранных сражений.
Третий механизированный корпус шел по болотам – Ставка замыслила провести на Калининском фронте наступательную операцию, чтобы сковать резервы вермахта и не дать немцам перебросить их под Сталинград.
* * *
Вторая военная зима была не такой суровой, как предыдущая, но голод давал о себе знать. Фронтовой пайки не хватало, и солдаты изыскивали «подножный корм». Вокруг было множество рек, а в полутора километрах от места расположения артдивизиона протекала матушка-Волга, в которой водилась рыба. Удочек и сетей у батарейцев не имелось, зато были гранаты, причем в изобилии. И солдаты вовсю браконьерствовали – глушили рыбу для пополнения своего скудного рациона. И ждали приказа о наступлении.
В конце ноября ожиданию пришел конец – наступление началось.
Батарея старшего лейтенанта Дементьева сразу втянулась в затяжные бои, то и дело меняя огневые позиции и перенося наблюдательные пункты. Следуя за наступавшими танкистами 43-й бригады, батарейцы вышли к селу Богородицкое. Здесь только что кончился бой, и танкисты, оттеснив немцев к реке Лучеса, штурмовали следующую деревеньку. Павел, оглядевшись, решил устроить НП на лесной опушке, откуда хорошо просматривались все окрестности. К его немалому удивлению, опушка оказалась уже занятой: там стояла батарея наших 122-миллиметровых гаубиц, стволы которых почему-то были развернуты в нашу сторону. Возле орудий горками лежали снаряды, пушки были в полной исправности, однако ни единой живой души не наблюдалось – ни вблизи, ни вдали. Загадка разрешилась, когда один из бойцов нашел на позиции неизвестной батареи ворох бумаг, исписанных угловатым готическим шрифтом, и принес их комбату.
– Ящик там валяется разбитый, – пояснил он. – Я, значит, заглянул – а внутри него эти бумажки нерусские. Это что же получается, мы наши орудия у немцев назад отбили? Ну, дела…
Павел удивился, но не слишком. Обе стороны – как немцы, так и русские, – широко использовали трофейное оружие и технику, от автоматов до танков. Дементьев знал, что целые наши артиллерийские полки вооружались трофейными немецкими пушками. Такая часть приезжала на участок, где было много трофейных боеприпасов, выстреливала их по немцам и переезжала на другой участок. В седьмой дивизии «РС» было несколько батарей, сформированных на базе трофейных немецких шестиствольных минометов. Наши солдаты называли их «шакалами», «скрипунами» или «ишаками» за издаваемые ими при стрельбе скрипучие звуки, похожие на крик осла. А в сорок четвертом у прославленного комбрига подполковника Бурды, который сейчас командовал в корпусе Катукова танковым полком, в бригаде имелась целая рота трофейных немецких «пантер», и они успешно воевали против своих «собратьев».
Так что ларчик открывался просто: эти орудия были захвачены немцами давно, возможно, еще в начале войны, и с тех пор служили вермахту. Стремительная атака наших танков вынудила немцев бросить «изменниц» и дать драпа, а гаубицы обрели прежних хозяев.
– Ну, шалавы, больше не блудите, – сказал кто-то из батарейцев и погрозил пальцем отбитым у врага гаубицам. – А то смотрите у меня!
Бои продолжались. На следующий день у села Пустошка Дементьев, намеревавшийся устроить на берегу реки наблюдательный пункт, попал под обстрел тех самых «ишаков». Обстрел был сильнейшим – головы не поднять. Осколки мин рубили воздух, и группа Павла – он сам, несколько разведчиков, ординарец и радист Сиськов – распласталась на холодной земле, завидуя кротам, умеющим проворно в нее зарываться. А когда «ишаки» отревели, и бойцы стали приводить себя в порядок, выяснилось, что сержант Сиськов исчез – бесследно. Сначала предположили, что бедолагу разметало прямым попаданием мины – бывали такие случаи, – но вскоре пропажа обнаружилась: радист со всех ног бежал в тыл, даже не сняв с плеч рацию, и, судя по скорости его бега, он был не только жив-здоров, но и цел-невредим.
Павлу пришлось попотеть, прежде чем он нагнал беглеца – на крики «Стой!» радист не реагировал. И откуда только силы взялись у немолодого уже солдата…
Догнав Сиськова, комбат повалил его на землю. Радист вырывался, пытался бежать дальше, и разум в его остановившихся глазах отсутствовал начисто. Дементьеву пришлось успокоить его сильным ударом в челюсть, а потом приводить очумевшего бойца в чувство пощечинами. Сержант затих, встал на ноги, и взгляд его приобрел более-менее осмысленное выражение. А старший лейтенант вытащил пистолет и пригрозил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
