«Ну, дело будет», – говорили офицеры дивизиона, ознакомившись с копией приказа. На базе 3-го механизированного корпуса разворачивалась Первая танковая армия. «Будут у нас и танковые корпуса, и танковые армии», – вспомнились Павлу Дементьеву слова Гамова, сказанные год назад. «Артиллерийский бог» знал, что говорил, и не ошибся.
Первая танковая сосредотачивалась в районе Осташкова, готовясь в составе группы войск специального назначения ударить на Лугу, выйти к Псковскому и Чудскому озерам и освободить Новгород.
Готовясь к наступлению, дивизион получал пополнение людьми и техникой. Личный состав батареи Дементьева заметно помолодел – на место выбывших ветеранов приходили молодые солдаты-новобранцы. Павел смотрел на мальчишеские лица, подернутые первым пушком, на цыплячьи шеи, болтавшиеся в воротниках гимнастерок, на оттопыренные уши и гонял молодняк нещадно, вдалбливая в их стриженные «под ноль» головы артиллерийскую и воинскую премудрость. Он уже очень хорошо знал, как легко и просто превращается живой человек в груду гниющей органики, и не хотел, чтобы для этих ребят первый же бой стал последним.
После гибели Богатырева и ранения Пампейна расчетом четвертого орудия батареи командовал Коваленко. Когда распределяли прибывшее пополнение, он удивил Дементьева, сказав:
– Товарищ старший лейтенант, нам новичок ни к чему. Мы справляемся и без одного номера.
Такое заявление не только удивило, но и насторожило Павла – обычно командиры орудий сразу же требовали замену, стоило хоть одному из бойцов расчета выйти из строя. Заподозрив неладное, он в тот же вечер навестил землянку расчета четвертого орудия и застал там банкет в полевых условиях. На импровизированном столе, в роли которого выступал ящик из-под снарядов, было выставлено обильное угощение: колбаса, мясные консервы, хлеб, огурцы и соленая капуста в глиняных мисках и, само собой, водка в количестве явно большем, чем законные фронтовые сто грамм. А вокруг стола на таких же ящиках сидели бойцы четвертого расчета во главе с Коваленко.
Бывший уркаган, нимало не смущаясь, пригласил комбата к столу, налил полкружки водки и пододвинул колбасу, которой Дементьев не видел уже давненько.
– Откуда божьи дары? – спросил Павел, отказавшись от водки и пробуя колбасу. – Манна небесная? Или вам союзники персональный ленд-лиз организовали? У нас на кухне гороховый суп да каша, сдобренная жареным салом, а у вас тут прямо ресторан!
Коваленко тут же выдал витиеватую версию происхождения пищевого изобилия – мол, вымениваем у местного населения, и на складах знакомство завели, трофеи-то все любят. Версия была шита белыми нитками, хотя насчет «друзей с продовольственного склада корпуса» Коваленко не врал – среди интендантов хватало нечистых на руку людишек, а люди Коваленко в ходе зимних боев набили руку на сборе трофеев, среди которых были не только одежда и оружие, но и кое-какие ценности.
– Так, – сказал Дементьев, выслушав «чистосердечное» признание. – За угощение спасибо, братцы-батарейцы, но если я еще раз увижу эту вашу пьянку, о снятии судимости можете не мечтать. А в довесок организую вам, персонально каждому, перевод в штрафбат – исключительно на добровольных началах. Вот там и будете собирать трофеи – на передовой. Ты понимаешь меня, Коваленко?
– Понимаю, – угрюмо ответил бывший зэк. – Больше такого не повторится.
«Откуда берется в человеке желание словчить да проехаться в рай на чужом горбу? – думал Павел, выбравшись из землянки четвертого расчета. – Под огнем – люди как люди, а как стало чуть поспокойней, гниль и полезла. Взялись за старое – наверняка ведь не только меняют, но и подворовывают на складах».
Он не верил обещаниям Коваленко и твердо для себя решил не миндальничать с ним, если уркаган будет продолжать в том же духе. Но Коваленко слово свое сдержал: спасаясь от соблазна (а заодно из любви к риску, которая была у него в крови), бывший вор устроил себе перевод в корпусную разведку. Воевал он там доблестно – по весне, получив за выполнение особого задания в немецком тылу десять суток отпуска, Коваленко заглянул на батарею и похвастался новеньким орденом Красного Знамени. «Вот и ладно, – подумал Павел, слушая рассказы бывшего батарейца о ночных вылазках и взятых «языках», – и волки сыты, и овцы целы. Воюй, а не воруй – так оно честнее».
* * *
Когда из-за верхушек деревьев выскочила тройка самолетов, шедших на бреющем полете, первой посетившей Павла мыслью было: «В укрытие!» Сработал инстинкт – до сих пор небо принадлежало немцам. Однако самолеты оказались нашими штурмовиками «Ил-2». Артиллеристы проводили их ласковыми взглядами – ну, наконец-то появились, родимые, – а «родимые» вдруг развернулись и ринулись на батарею; на крыльях штурмовиков засверкали вспышки выстрелов.
– Твою мать! – взвыл батарейный старшина. – Ослепли, что ли?
Солдаты прятались по щелям и окопам, посылая летунам проклятия и отборный мат. Лихие штурмовики, урча, пошли на второй заход, но тут кто-то из зенитчиков, охранявших расположенный по соседству штаб бригады, поприветствовал «родимых» длинной очередью из крупнокалиберного ДШК. Подействовало – самолеты прекратили атаку и улетели.
Дементьев, оглядев прошитый пулями тягач, пробитый щит и поврежденную станину одного из орудий, тоже высказался от души. Один из его батарейцев был ранен; хорошо еще, что дело ограничилось только этим. Пока начальство разбиралось и разыскивало виновных, Павлу пригнали новый тягач; пушку подремонтировали, и она продолжала воевать с дыркой в щите – с эдакой своеобразной памяткой о боевом «содружестве» артиллерии и авиации.
История эта, случившаяся на переправе через Лучесу, получила продолжение. Зимой, во время марша из калининских лесов к озеру Селигер, промерзший и усталый дивизион остановился на отдых в деревне, рядом с которой располагался полевой аэродром – видно было, как там взлетали и садились самолеты. Дементьев с комиссаром батареи Федоровым зашли в избу, где уже обосновались летчики. Они радушно встретили гостей, и за чаем, в теплой дружеской обстановке, Павел рассказал о досадном недоразумении у реки Лучесы.
– Погоди-ка, артиллерист, – сказал один из хозяев, доставая из планшета карту. – Где это, говоришь, случилось?
И выяснилось, что в «бандитском» нападении участвовали летчики именно этого авиаполка.
– Молодняк зеленый, – пояснил летчик, – опыту – никакого. Командир звена первый раз повел тройку на боевое задание. Потеряли ориентировку, перепутали свой передний край с немецким, ну и… Разжаловали их да послали в штрафной батальон.
Дементьев мечтал встретиться с теми, кто расписался на щите его орудия, и сказать им пару «теплых» слов, однако сейчас это желание у него пропало. Ребята дорого заплатили за свою ошибку – война ошибок не прощает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
