В этом большом селе и встал на постой артиллерийский дивизион. Места хватило всем: орудия и тягачи замаскировали в садах, стараясь не попортить цветущих яблонь, и на задворках, солдаты и офицеры разместились по хатам, на центральной площади аппетитно задымила полевая кухня. В первые же дни по прибытии капитан Дементьев дотошно облазил все окрестные холмы и овраги, прикидывая, где лучше расставить орудия и где устроить наблюдательный пункт: тишь да гладь были обманчивы – война продолжалась.
А в степи бушевала весна, сладко пахли травы, прилетевшие грачи садились на гнезда в березовой роще и бродили по вспаханной земле, выискивая корм для своих птенцов. По вечерам в центре села раздавались звуки баяна и начинались танцы – война войной, а весна и молодость брали свое. Вскоре Павел познакомился с местной учительницей Марией и гулял с ней вечерами под звездным небом, слушал курских соловьев и дарил ей полевые цветы. Ему пришлось повоевать за сердце девушки с увивавшимся вокруг нее командиром роты автоматчиков Алексеенко – поле боя осталось за артиллерией, а пехота отошла на исходные рубежи. Мария нравилась Дементьеву, нравилось ему и то, что девушка отнюдь не спешила безоговорочно капитулировать в его объятиях и не теряла головы от поцелуев. «Что легко достается, то не ценится, – говорила она, – только честный мед сладок. А ждать я тебя буду верно, пока вы немца не прогоните».
Война вроде бы не напоминала о себе, но она продолжалась, и витало в воздухе что-то зловещее, теснило грудь, словно перед грозой небывалой силы. Как-то раз на закате Павел увидел ворона – огромная иссиня-черная птица сидела на придорожном камне и смотрела на запад. Когда Дементьев подошел ближе, ворон снялся, шурша широкими крыльями, и на миг темный его силуэт закрыл багровый диск заходящего солнца, и было в этом что-то жуткое. Вещая птица исчезла в сумеречном небе, а Павел все стоял и смотрел на закат цвета крови.
Там, за горизонтом, снова готовился к броску Зверь, в третий раз вставая на дыбы. Он вырастил себе новые зубы взамен выбитых под Сталинградом, отточил когти, удлинив их новыми смертоносными боевыми наконечниками, и заново отполировал чешуйчатую броню из тяжелой германской стали. Третий раз – последний раз: в курских степях должна была решиться судьба России. «Кто кого?» – от ответа на этот вопрос зависело будущее.
* * *
К радости Дементьева, в дивизион вернулся его старый боевой товарищ Виктор Мироненко – на должность комдива. Не по душе пришлась ему штабная работа, и как только Виктор узнал, что Фролов разжаловал и выгнал Вересова, он выпросил у начарта «вольную». Два капитана дружно взялись за дело, готовя дивизион к боям, – строили на своем участке вторую линию обороны армии, готовили огневые позиции, проводили полевые стрельбы побатарейно и всем дивизионом. Оба офицера чувствовали: быть здесь тяжелым боям.
– Виктор Арсентьевич, – спросил как-то Дементьев, улучив подходящую минуту, – ты недавно из штаба, что там говорят высокие чины по поводу нового наступления?
– Говорят, что кур доят, а как доят, не говорят. Спросил бы что-нибудь полегче, Паша. Сам рад бы знать, да не по чину-званию мне такое знание. Но, думаю, грандиозная драка здесь намечается. Нашу Первую танковую армию куда попало не пошлют: где Катуков, там жди наступления.
«Это верно, – подумал Павел. – И на Дону так было, и под Калинином».
Логика подсказывала: немцы непременно попытаются взять реванш за поражения под Москвой и Сталинградом. В дивизионе уже знали о боевых новинках врага: о тяжелых танках «тигр» и «пантера», самоходках «фердинанд», истребителях «фокке-вульф». «Звери серьезные, – говорил Мироненко, показывая Дементьеву присланные в дивизион документы с данными «тигра», захваченного нашими войсками в январе под Ленинградом. – Клыки восемьдесят восемь миллиметров, кусают за два километра. Шкура на лбу сто миллиметров. Это уже не те жестянки, которые мы с тобой щелкать наловчились, – этих тварей надо брать подкалиберными». «Возьмем, комдив, – отвечал ему Дементьев, – на любого зверя найдется своя рогатина».
Сменился и командир бригады: Катуков убрал Мельникова и назначил на его место подполковника Липатенкова. Этот человек выгодно отличался от основной массы командиров – Павлу почему-то казалось, что именно так выглядели настоящие русские офицеры, верные чести и боевым традициям. Впервые увидев нового комбрига в только что введенных в армии погонах, Павел поймал себя на том, что ему хочется обратиться к Липатенкову «господин подполковник». Молодые офицеры, привыкая к новым знакам различия, в шутку называли друг друга «штабс-капитанами» и «поручиками», но в желании Дементьева не было и тени шутливости. Подполковник окончил академию имени Фрунзе, он всегда был строг, подтянут, выбрит, в до блеска начищенных сапогах. Со своими подчиненными Липатенков разговаривал вежливо, давая четкие и ясные указания, и никогда не позволял себе сорваться на грубость, не говоря уже о рукоприкладстве. Такие люди запоминаются, жизнь дается им на добрые дела, только, как правило, меряется эта жизнь очень скупой меркой…
В штабе бригады Павел узнал, что дивизион Гиленкова расквартирован неподалеку, у деревни Ивня, и как только у Дементьева выдалось время, он тут же отправился в гости к эрэсникам.
– Какие люди! – приветствовал его Гиленков. – Павел Дементьев, гроза немецких танков и личный враг фюрера! Все, хана «тиграм» – разбегутся по кустам, поджав хвосты!
– Шутишь, Юрочка, – Павел улыбнулся. – Мы этих хищников пока видели только на картинках, а как они гореть будут, это еще надо посмотреть.
– Нормально будут гореть, с дымом и копотью. – Юрий небрежно махнул рукой. – Вот, познакомься, – он повернулся к стоявшему рядом с ним плечистому офицеру, – капитан Георгий Сидорович, мой начальник штаба, по совместительству разбиватель дамских сердец.
На этот раз шутка Гиленкова была недалека от истины: красавец-начштаба дивизиона «катюш» явно принадлежал к той породе мужчин, которых называют «бабьими баловнями». Георгий, как позже узнал Павел, был единственным сыном генерала Сидоровича, начальника военных сообщений Московского военного округа. Красивый, начитанный и образованный, с открытой душой, Жора привлекал женские взгляды и пользовался успехом у прекрасного пола, однако еще при первой встрече Дементьев подметил грусть в глазах «бабьего баловня». За сытным «гвардейским» обедом Гиленков балагурил, хвастался своим поваром – «Виртуоз чумички: работал шеф-поваром в московском ресторане, генералов кормил, но изгнан был за пылкую любовь к спиртному. А мне что? Пусть пьет, лишь бы готовил исправно!» – тогда как Сидорович по большей части отмалчивался, словно его что-то угнетало. Павел не придал этому большого значения – мало ли что у человека случилось, – однако все оказалось не так просто.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
