самому инвалиду досталось за попытку нарушения Закона о мигрантах.
— Лейлам можно, — привел в свое оправдание неожиданный аргумент Паломник, после чего скомандовал двигаться в сторону Башни Инвалида.
Как ни странно, но на этот раз добраться до бывшего своего жилья Паломнику удалось безо всяких приключений. Разве что бронированную дверь, отделяющую лестницу от входа на двадцать пятый этаж пришлось резать мечом джедая. Да Рыжая захотела посетить свое бывшее рабочее место. Офис риэлтерской конторы на пятом этаже. Пообещав при этом оставить записку бывшему начальнику и сразу же подняться в апартаменты инвалида. Похоже, что общее отупение горожан, предшествующее трансформации зараженных в тварей стикса, все же началось. Ничем другмим пояснить полное безразличие охраны, расположившейся в холле здания, по отношению к троице посетителей, увешанных оружием, пояснить было нельзя. И этот факт заставил Паломника обеспокоится.
Глава восьмая
Простые парадоксы времени
Глава восьмая. Простые парадоксы времени.
Башня Инвалида встретила партнеров практически пустым холлом, в дальнем углу которого за стойкой ресепшна дремал одинокий охранник. Правда при виде вошедших он оживился и вызвал по рации подкрепление в лице двух других заразительно зевающих типов, появившихся из-за двери небольшой комнатенки, предназначенной, для отдыха дежурной смены. Троица принялась издали разглядывать инвалида и Рыжую, оживленно при этом переговариваясь между собой, а потом и вовсе дружно покинула здание, обходя партнеров, недоуменно наблюдающих за этим маневром, по широкой дуге. На всякий случай Паломник бросил в спину уходящим охранникам фразу на китайском, но в ответ на свой дурацкий вопрос: «我怎么去图书馆?» (как пройти в библиотеку?), получил из уст коренастого стражника не менее дурацкое заключение: «Совсем эти зомби охренели». После чего инвалид решил, что ему срочно необходимо расширить словарный запас китайской терминологии. Поскольку не слишком ясно: то ли оппонент и вовсе не владеет китайским языком, в силу чего полностью удовлетворяет тесту Судьи Фараона на отсутствие иммунитета, то ли таким образом реагирует на совершенно нелепый вопрос.
Из коротких реплик, которыми обменивались между собой по ходу движения охранники, а так же ряда странных поступков, сопутствующих перемещению, инвалид понял, что буквально за считанные минуты, стражники повально уверовала, начали истово креститься и дружно отправились в ближайшую церковь за святой водой. Паломник в очередной раз удивился, какие извращенные формы приобретают фантазии зараженных в процессе трансформации в тварей стикса. И одновременно обеспокоился: уж больно быстро произошло помутнение сознания этих индивидов, что могло свидетельствовать об эволюции Нестабильного кластера по сверхбыстрому варианту. А это, в свою очередь, ограничивало время охоты на элитника. Но тут же попытался себя успокоить, приводя доводы в пользу версии о том, что во всем виновата Рыжая. Причем эти доводы в основном сводились к утверждению, что Рыжая и так всегда и во всем виновата, а сами охранники и безо всякого переноса в Улей особым умом не отличались. Хотя, если сохранять объективность, и руководствоваться словами тех самых стражей, то первопричиной их странного поведения послужил сам Паломник. Которого не далее как третьего дня, в предыдущее свое дежурство, они собирали с брусчатки по отдельным фрагментам в большой черный пластиковый мешок. Ругая при этом, на чем свет стоит: и мгновенно материализовавшихся многочисленных полицейских, от участкового инспектора до руководителя департамента полиции, и понаехавших медиков, и, в первую очередь, собственное начальство, дружно возложивших угрозами и увещеваниями, вопреки многочисленным инструкциям, эту неблагодарную миссию на плечи безответных вахтеров.
— Какие три дня? Считать не умеют, что ли? Пол года прошло. — возмутился Паломник, услышав подобные инсинуации.
И сейчас, расположившись в центре некогда личной комнаты на двадцать пятом этаже Башни Инвалида, Паломник обдумывал сложившуюся ситуацию. Слова охранников о том, что со времени его гибели прошло не более трех дней, не давали ему покоя. Впрочем, он тут же решил исключить этот довод из своих рассуждений, как ничтожный, и проанализировать ситуацию, отталкиваясь от объективных факторов, а не от бредовых заявлений спятивших охранников.
Мур остался дежурить у входа в здание, в ожидании мысленных руководящих указаний от Рыжей, а сама Рыжая решила заглянуть на пятый этаж, место своей прежней работы, с тем, чтобы оставить послание своему некогда директору и по совместительству любовнику — Альберту Николаевичу, Так что в данное время инвалида никто не отвлекал.
Возможно, именно это одиночество, а так же звенящая тишина полупустого помещения, и спровоцировали его настороженность, подталкивающую к попытке прояснить неправильность окружающей обстановки. Неправильность, которая, казалось, стояла буквально перед его глазами и в то же время не поддавалась рациональному осмыслению. В другой ситуации он вряд ли обратил внимание на некую несуразность происходящего.
На первый взгляд комната мало чем отличалась от той которую он покинул пол года назад. Практически пустое помещение, вся меблировка которого была представлена небольшим антикварным столиком красного дерева. В глаза бросалось стоящее по центру столешницы серебряное ведерко для шампанского, используемым перед эвакуацией из Нестабильного кластера для приготовления живчика. Если разбросать по полу в художественном беспорядке тела Бурого и Резака, да еще дополнить картину тушей элитника, прислонить к столику рюкзак трейсера, а вместо дыры, вырезанной мечом джедая в бронированной двери, отделяющей помещение от лестничного пролета, представить эту самую дверь вырванную вместе с куском бетонного дверного пролета и придавившей обломками Резака, то и вовсе могло показаться, что все события, случившиеся с инвалидом за эти пол года не более нежели бредовые фантазии, возникшие в воспаленном сознании потенциального самоубийцы.
А ежели пойти дальше, так и вовсе нетрудно домыслить размазанное по гранитной брусчатке тело владельца Башни Инвалида, совершившего таки «прыжок веры» в инвалидной коляске с двадцать пятого этажа, в затухающем сознании которого невесть отчего возник и крестный, и элитник, и Рыжая, и долгая-долгая дорога в стаб Дальний, и салон мадам Зи Зи. Короче, все то, что объединялось одной первопричина: Ульем.
— Списать на галлюцинации все проще простого, — возразила рациональная часть сознания Паломника. — Для этого даже и самоубийство можно не привлекать. К тому же отсутствия света в конце туннеля, как, впрочем, и самого туннеля, делает этот вариант не слишком достоверным. Ну если отталкиваться от классики.
— Можно, например, предположить, что очередной медбрат вкатил мне дозу какой-нибудь забористой дури и теперь принуждает к подписанию завещания в свою пользу.
— Тоже выглядит не слишком достоверно. Во-первых, в этом случае подписать я ничего не могу, вследствие полного паралича конечностей. Да и с оглашением последней воли умирающего в присутствии нотариуса и многочисленных свидетелей могут
