ни было заботы о заключенных за короткое время превращали несчастных, попадавших туда, в калек, в психических больных, в гниющие трупы. Иногда к ногам вешали тяжелые куски железа, так что несчастные люди не могли ни вытянуть ног, ни притянуть их к себе. Иногда в стенах были сделаны углубления такого размера, что в них с трудом можно было сидеть, стоять или лежать; заключенные там запирались железными затворами. В некоторых тюрьмах находились глубокие ямы, выложенные камнем, с узкими отверстиями и крепкими дверями сверху. В них узников опускали на веревках и таким же образом их вытягивали наверх. Во многих местах заключенные страшно страдали от холода и отмораживали себе руки и ноги. После этого даже если их и выпускали на свободу, они на всю жизнь оставались калеками. Некоторые узники постоянно содержались в темноте, никогда не видели солнечного света и не могли отличить дня от ночи. Они находились в неподвижности и лежали в собственных нечистотах, получали отвратительного качества еду, не могли спокойно спать, одержимые мрачными мыслями, злыми снами и всякими ужасами. Они страшно страдали от укусов вшей, мышей и крыс. К тому же они постоянно слышали ругань, злые шутки и угрозы тюремщиков и палачей. И так как все это продолжалось не только месяцы, но и целые годы, люди, помещенные в тюрьму бодрыми, сильными, терпеливыми и в трезвом уме, очень быстро становились слабыми, дряхлыми, искалеченными, малодушными и безумными».
Так какими же в действительности были тюрьмы инквизиции? Как оно было на самом деле?
Условия менялись от региона к региону даже в рамках одной страны. Имели место и «отвратительные вонючие дыры», и подвалы, лишенные света, и простые камеры, и даже вполне приличные помещения. То же касается обращения тюремщиков с заключенными. В некоторых тюрьмах были разрешены посещения родственников. Есть свидетельства, что тюремщики играли с заключенными в карты, вели с ними беседы и даже делились с ними съестным.
К слову, об особо тяжких тюремных условиях: предполагалось всего три вида тюремного заключения, и законодательно ни один из них не включал в себя нахождение в «вонючих ямах». При этом известны случаи, когда подследственный, заболевший в тюрьме, отпускался домой вплоть до выздоровления. К милосердию, впрочем, это имело мало отношения. Тут все зависело от того, какой путь к этой цели выберет конкретный инквизитор. Выздоровевшего возвращали в тюрьму и вполне могли подвергнуть пыткам.
Как и во многих делах, связанных с инквизицией, в вопросах тюремного заключения немаловажную роль играл человеческий фактор и воля следователя, который оказывал заметное влияние на условия инквизиционной тюрьмы. Поэтому нам рано или поздно придется свыкнуться с мыслью, что невозможно вывести единую модель работы инквизиционного трибунала даже в рамках одной страны.
Психология пытки
Исследователи инквизиции заостряют особое внимание на пытках как таковых, описывая их, так сказать, техническую сторону, но лишь вскользь говорят о такой важной стороне, как психология. Писатель Брайан Лейн в своей «Энциклопедии пыток и казней» сделал попытку описать психологическую сторону физических истязаний, однако заплутал в терминологии между «психологией пытки» и «этикой пытки».
На что была направлена пытка? (Впрочем, почему же «была»? Пытки, увы, применяются до сих пор, и считать их пережитками Средневековья — это ошибка.) Что лежало в ее психологической основе? Что испытывал истязаемый человек на уровне психики? А что испытывал мучитель? На какие этапы можно разделить психологический процесс при перенесении пытки?
Авторы, пишущие об инквизиции, как правило, оставляют любопытство читателя по этой части неудовлетворенным. Мы же постараемся восполнить этот пробел.
Первый и закономерный вопрос, возникающий при мысли о пытке: «Зачем?» Чего конкретно добиваются мучители? Неужели им просто нравится проявлять непомерную жестокость к совершенно беззащитному человеку?
Если рассматривать дела инквизиции, то, истязая человека, его мучители далеко не всегда желали причинить ему как можно больше боли. Первым делом пытка была направлена на подавление сопротивления упорствующего арестанта. В сущности, она была продолжением словесного допроса, и ее целью было получение признания, но этим дело не ограничивалось.
Инквизиция искала не только признания — лучшим исходом для нее было искреннее сотрудничество арестанта, его желание получить прощение церкви и способствовать борьбе с ересью, его готовность полностью подчиниться воле Святого Официума, назвать свою склонность к ереси заблуждением, отречься от нее. Инквизиция хотела, чтобы арестант сам — искренне! — захотел понести любое наказание, захотел, чтобы его простили и дали ему шанс на искупление, чтобы он проникся сладострастной жаждой спасения, обрел новый смысл жизни и преисполнился ревностного желания — уничтожать ересь по всему миру. Если по-простому, то инквизиции в идеале хотелось получить в конце своих процедур послушную марионетку с промытым сознанием.
Возникал вопрос: как этого добиться?
Тактика запугивания
Запугивание арестантов применялось с завидной вариативностью. Инквизиторы прекрасно знали все приемы, которыми можно заставить подозреваемых в ереси дрожать от страха. Прямые угрозы касались самых разных сфер жизни арестанта. Чаще всего угрожали:
• пытками;
• пожизненным заключением;
• нанесением вреда родным и близким;
• отлучением от церкви;
• муками ада (вспомним, что в Средневековье это была нешуточная угроза, которая заставляла всерьез переживать);
• смертной казнью.
Разумеется, каждый инквизитор мог добавить, изучив биографию подследственного, дополнительные пункты по своему усмотрению. Часто к угрозам примешивались недоказанные обвинения, которые представлялись как непреложная, не требующая доказательств истина.
Шантажировали узника обыкновенно мягким, спокойным, даже сочувствующим тоном. Инквизитор при этом уверял несчастного в том, что он — его друг и искренне печется о его судьбе, что он не желает причинять ему боль и страдания, но вынужден — именно вынужден — будет это сделать. В некоторых случаях, как ни странно, это могло быть хотя бы отчасти правдой.
И даже если инквизиция ничего узнику не сделает, говорил инквизитор, кара его обязательно настигнет — не в этой, так в загробной жизни, и кара такая, о которой подумать даже страшно, потому что угроза ему исходит вовсе не от инквизиции, а от него самого, от демонов, которые им руководят, от его упорного нежелания признаться в вероотступничестве. И поэтому он, инквизитор, всем сердцем переживая за узника, советует ему ради собственного же блага как можно скорее дать признательные показания, назвать сообщников, примириться с церковью и покориться
