горел какой-то озорной огонек, по которому Ника поняла, что статья с интервью Кондратюка должны быть отменной во всех отношениях. Она открыла Бродский городской сайт и сразу увидела то, что искала.
«Мою дочь убил маньяк, а следствие бездействует» – гласил заголовок. Далее были размещены фотографии самой Лили и места обнаружения ее трупа в лесу, портрет трезвого и печального Кондратюка.
В интервью Кондратюк по какой-то неведомой причине отказался от идеи обвинять семью Голицыных во всех смертных грехах, а сообщил почтенной публике, что в районе Бродска и Нижних Ямок явно орудует маньяк. Что только маньяк мог так жестоко убить его дочь и так цинично избавиться от тела. Что следователь некомпетентна, волонтеры тоже, так как, прочесывая лес, не смогли найти могилу. А вот он лично смог.
«Ты лично все смог потому, что могилу кто-то пометил и сделал это буквально на днях», – подумала Ника.
В целом ничего примечательного в статье Ника не нашла. Исходя из того, что она уже знала о главе семейства Кондратюков, все поведение отца Лили представлялось ей замечательным примером двойных стандартов. Что-то не сильно Кондратюк-старший задумывался о правде и справедливости, когда в молодости занимался ликвидацией людей, неугодных его подельникам. А ведь там, судя по истории с Алиной Лазаревной, тоже могли быть и женщины, и дети. А теперь на старости лет старый бандит видит виноватых во всех, кроме самого себя.
В день похорон Лили Нике взгрустнулось. Она отпросилась у ДД, съездила на прощание с Лилей в Нижние Ямки, посмотрела на то, как плачут у закрытого гроба Лили, установленного в спортивном зале школы, все ее потенциальные подозреваемые. От этой картины Нике стало совсем тошно. Следственное чутье говорило ей, что все, что нужно было для поиска убийцы, уже перед ней, на ладони, но она почему-то это до сих пор не увидела.
Ника решила отвлечься от приступа самоедства и выпить пива с Лесей Лазаревой. Поэтому после работы Ника зашла за Лесей и процитировала «Книжную лавку Блэка»:
– Найти хорошую работу и наладить свою жизнь ты всегда успеешь, а бар закрывается через пять часов!
Девушки отправились в единственный в Бродске бар «Туманный Альбион», где Ника приготовилась излить Лесе душу, а Леся приготовилась ее внимательно выслушать.
– Что-то как-то тоскливо мне… Не могу разобраться с этими Кондратюками, – пригубив пива, начала Ника.
– Мерзкий этот Кондратюк. Так жалко его жену. Помню, как он приходил еще в начале лета ругаться и на всех жаловаться. Орал как резаный на весь отдел.
– Знаешь, самое обидное, что занимаешься этой безвестницей, вроде с удовольствием расследуешь, дело такое интересное. А как придет этот потерпевший со своими истериками, сразу настроения никакого нет.
– Нет, конечно, – вздохнула Леся. – Ладно, давай не про работу. Что там у тебя с твоим хирургом?
– Да ничего особого, – Ника все еще была на волне профессиональных проблем. – Ходили в кино, кофе пили.
– Ты что-то без энтузиазма, – отметила Леся.
– Знаешь, там, похоже, не получится любви, но получится дружба, – задумчиво сказала Ника. – Не знаю, не настроена я сейчас на романы. Все мысли про это убийство. А может, просто это все не то.
– В смысле не то? А твой Погорельцев, что, прямо «то самое»? – недоумевала Леся.
– Знаешь… – Ника подперла щеку кулачком и мечтательно уставилась вдаль. – Я, когда смотрела на Погорельцева, даже на его затылок, у меня как-то сердце щемило. У него на затылке так волосы мило торчат…
– Все понятно с тобой, подруга, – заулыбалась Леся. – Любишь ты своего Погорельцева.
– Люблю, – Ника внезапно снова стала серьезной. – И что с того, ничего из этого не следует.
– А ты не хочешь с ним серьезно поговорить?
– А о чем мне с ним разговаривать? Он то ли меня любит, то ли бывшую жену боится обидеть, – Ника пожала плечами. – Какая-то идиотская ситуация, и главный идиот в ней сам Погорельцев. С его вечным нытьем, что, давай, мол, поговорим. А сейчас это дело… Не могу, жалко мне девочку. Хорошая, похоже, была девка – красивая, умная, могла за себя постоять. А жизнь закончила страшно, да и лежала, похороненная с какой-то изощренной издевкой, то ли в могиле, то ли нет. Рядом с кладбищем, а не на нем.
– Тебя что-то, правда, заело на этом деле. У нас эти чувства, вроде жалости к потерпевшим, почти сразу атрофируются, иначе работать не получится, если все через себя пропускать, – посерьезнела Леся. – Чем тебя так это дело зацепило?
– Не знаю. Дело как дело. – Ника в недоумении пожала плечами. – Правда, я думаю, что для меня неважно, хорошей девчонкой была Лиля или плохой, ее отец бывший бандит или мирный житель, мне просто очень хочется найти убийцу. Меня другое тревожит. Вот я сейчас с тобой пошла в бар, выпить и расслабиться, отвлечься от работы. А вместо этого мы сидим, обсуждаем все ту же чертову работу. И сидим мы вечером в пятницу в злачном месте не в мини с малипусенькими сумочками, как вон те девицы у барной стойки, а в джинсах, свитерах и удобной обуви.
– В общем, мы уже чертовски профдеформированные девчонки, – резюмировала Леся. – Ну давай, за нас, за следователей! Или, как сейчас модно говорить, следовательниц!
Через несколько часов уничтожив пару литров отличного светлого нефильтрованного пива и гору пивных закусок, следовательницы распрощались. Леся вызвала такси, а Ника, которой до ее жилья было совсем недалеко, решила пройтись пешком. Ноябрь в Сибири с ловкостью фокусника поменял шубку зайца с серой на белую и засыпал мокрую осеннюю грязь традиционным снежком, который светился в темноте и радовал глаз своей первозданной белизной. Хмель в голове будоражил кровь, подбивал на необдуманные поступки. Ника достала из своей огромной сумки-баула мобильный телефон, немного подумала, кому бы позвонить, и решилась:
– Паша, привет! Ты меня звал к себе, показать свою коллекцию лютневой музыки пятнадцатого века, я готова! – проговорила Ника в трубку.
– Ника, добрый вечер! – хирург Потешкин засмеялся в трубку. – Приезжай, конечно, – он назвал свой адрес. – Лютневую музыку не обещаю, но кофе тебя напою.
– Договорились!
Потешкин жил в центре Бродска, недалеко от «Туманного Альбиона», поэтому уже через несколько минут Ника сидела у него на кухне и пила кофе из огромной кружки с портретом Виктора Цоя.
Потешкин сел напротив и поинтересовался:
– У нас это свидание?
Ника смачно хлебнула кофе и, немного подумав, сказала:
– Ну что-то типа того. Мне было как-то грустненько, и я решила поболтать со старым другом – не помогло. Поэтому я решила поболтать с новым другом, а мой
