– Зачем? – спросил Антон.
– Мне нужно, – медленно сказал Саул. – Я сделал одну глупость. За глупости платят.
Антон лихорадочно думал: что сказать этому странному человеку?
– Вы, конечно, можете остаться, – сказал он наконец. – Но дело уже не в вас. Не только в вас. Мы тоже останемся. И давайте-ка пока держаться вместе.
– Вас убьют, – безнадежно сказал Саул. – Ведь вы же не умеете стрелять в людей.
Вадим хлопнул себя по коленям и сказал прочувствованно:
– Мы же вас понимаем, Саул! Но в вас говорит историк, и вы тоже не можете выйти из плоскости своих представлений. Никто нас не убьет. Давайте попроще. Не нужны нам никакие остроумные осложнения. Мы люди, и давайте действовать как люди.
– Давайте, – устало сказал Саул. – И давайте поедим. Неизвестно, что будет дальше.
Антону не хотелось есть, но еще меньше ему хотелось спорить. И Саул был, наверное, прав, и Вадим был прав, и, как всегда, была права Комиссия по контактам, и вообще сейчас больше всего нужна была информация.
Вадим неохотно ковырял ложкой в банке с консервами. Саул ел с громадным аппетитом, невнятно приговаривая:
– Ешьте, ешьте. Основа каждого мероприятия – сытый желудок.
Антон обдумывал план действий. Стихийное бедствие или социальное бедствие – все равно это бедствие. И вмешательство неизбежно. Только не следует оголтело, без оглядки кидаться домой, на Землю, с воплем: «Помогите!» – или так же оголтело вламываться в гущу событий, размахивая одиноким мешком с продовольствием… Саула жалко, но Саула пока придется отставить. Так что прежде всего информация… Антон сказал:
– Сейчас мы полетим по следам колонны. Думаю, что поблизости у них есть поселок.
Саул убежденно покивал.
– Найдем кого-нибудь посмышленей, – продолжал Антон, – и ты, Димка, у него все узнаешь. А там видно будет.
– Возьмем «языка», – заявил Саул, облизывая ложку, – правильно.
Несколько секунд Антон пытался понять: при чем здесь язык? Потом он вспомнил из какой-то книжки: «Идите, лейтенант, и без «языка» не возвращайтесь». Он покачал головой.
– Да нет, Саул, при чем тут «язык»? Все должно быть тихо, мирно. Но на всякий случай вы держитесь лучше позади. Оставайтесь в глайдере. Вы никогда не были в опасных ситуациях, и я просто боюсь, что вы растеряетесь.
Несколько секунд Саул смотрел на него запавшими глазами.
– Да, конечно, – медленно сказал он. – Книжный, так сказать, червь.
Была уже ночь, когда глайдер снялся с места, перепрыгнул через котлован и помчался вдоль утоптанной дороги, ведущей на восток. Над равниной поднималась маленькая яркая луна, а на западе над хребтом висел багровый узкий серп. Дорога свернула, огибая высокий холм, и они увидели несколько рядов занесенных снегом хижин.
– Здесь, – сказал Антон. – Снижайся, Вадим.
V
Вадим посадил глайдер на первой же улице. Он откинул фонарь, и в кабину ворвался гадкий запах – вонь испражнений на морозе, тоскливый запах большой беды. По сторонам улицы стояли покосившиеся, обшарпанные лачуги без окон, в лунном свете серебрились шапки чистого снега на плоских крышах и отвратительно чернели сугробы у входов. Улица была пуста, и можно было подумать, что поселок покинут, но тишина была полна хрипами, вздохами и заглушенным треском сухого кашля.
Вадим медленно повел глайдер вдоль улицы. Вонючий мороз обжигал лицо. Ни на улице, ни в темных боковых проулках не было видно ни души.
– Измотались, – сказал Вадим. – Спят. Придется будить. – Он снова остановил глайдер. – Вы здесь подождите, а я схожу посмотрю.
– Ну, хорошо, пойдем, – сказал Антон.
– Незачем вдвоем ходить, – возразил Вадим, выскакивая на дорогу. – Я только посмотрю и сейчас же вернусь. Если здесь ничего не получится, поедем дальше.
Антон сказал:
– Саул, посидите здесь. Мы сейчас вернемся.
– Не поднимайте шума, – предупредил Саул.
Вадим нерешительно остановился перед узкой загаженной тропинкой, ведущей к двери ближайшей лачуги. Страшно и гадко было идти туда. Он оглянулся. Антон уже стоял рядом.
– Ну, что ты? – сказал он. – Вперед.
Вадим решительно шагнул на тропинку, поскользнулся и чуть не упал. Его затошнило, и он зашагал, подняв голову, чтобы не видеть тропинки. Дверь с визгливым скрипом открылась ему навстречу, и из нее выпал совершенно голый, длинный, как палка, человек. Он повалился на обледенелый сугроб и мертво стукнулся о стену хижины. Вадим нагнулся над ним. Это был мертвец, уже давно закоченевший. Сколько же их я увидел за сегодняшний день, подумал Вадим. В хижине кашляли, и вдруг высокий скрипучий голос затянул песню. Это было похоже на вой. Голос выводил одни только тоскливые рулады без слов. А может быть, это был просто плач.
Вадим снова оглянулся. На дороге чернела округлая глыба глайдера, из нее неподвижно торчал черный силуэт Саула. Жутко блестел под яркой луной снег на пустынной улице. И протяжно плакал и жаловался высокий голос за дверью. Антон тихонько толкнул Вадима в бок.
– Что, страшно? – спросил он вполголоса. Лицо у него было белое, словно замерзшее.
Вадим не ответил. Он распахнул дверь и включил фонарик. Скверный, душный воздух ударил ему в нос, и он задохнулся. Круг света упал на сырой земляной пол, покрытый бледной вытоптанной травой. Вадим увидел десятки скорченных тел, прижавшихся друг к другу, сплетение тощих голых ног с огромными ступнями, высохшие лица, искаженные резкими тенями, раскрытые черные рты – люди спали прямо на земле и друг на друге. Казалось, они лежат штабелями в несколько рядов, и они дрожали во сне. А вой тянулся без передышки, не прекращаясь, и Вадим не сразу заметил певца, а потом поймал его в круг света. Человек, обхватив острые колени, сидел на спинах спящих. Он глядел на свет фонарика остекленевшими глазами и пел, вытягивая растрескавшиеся губы.
– Товарищ, – сказал Вадим. – Послушай меня. Погоди петь. Скажи что-нибудь.
Человек не шевелился. Казалось, он не видит света и не слышит голоса.
– Товарищ, – повторил Вадим. – Послушай.
Певец вдруг закончил песню сиплым выкриком, повалился навзничь и замер. Он сразу же смешался со спящими, и Вадим уже не смог бы найти его. Он судорожно глотнул, сделал шаг вперед и похлопал кого-то по голой ноге. Нога была ледяная, мертвая. Вадим дотронулся до другой ноги. И эта нога тоже была ледяная, мертвая. Тогда он повернулся и, пошатнувшись, налетел на что-то широкое и теплое.
– Тихо, – сказал голос Антона.
Вадим мотнул головой, приходя в себя. Он совсем забыл про Антона.
– Не могу, – пробормотал он. – Это безнадежно.
Антон взял его за локоть и повел к выходу. Морозный воздух показался Вадиму чистым и сладким.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
