Читаем без скачивания Огненная река - Виктория Угрюмова

– Тогда пойдем туда, узнаем, где он был все это время.

Старик Яртон стоял около бездыханного сына, крепко сцепив зубы. Мало того что любимое дитя попало в беду, так еще и странная история с покушением на госпожу. Лоцман не мог поверить, что его Нил – такой чистый, честный и добрый – мог стать предателем. Но все сходилось к тому, что именно так оно и было. И старику хотелось умереть до того, как выяснится правда, чтобы не слышать ее. И только безумная надежда на то, что все выяснится и доброе имя его мальчика будет восстановлено, держала его на этом свете. Крохотная слезинка выкатилась из глаза, проложив на загорелом лице блестящую дорожку.

Магнус наклонился над телом парня:

– Странно, я не чувствую его в мире живых. Но он и не мертв – это какое-то промежуточное состояние, и оно мне абсолютно не нравится.

С этими словами он простер над головой лежащего правую руку и негромко приказал:

– Сядь и отвечай на мои вопросы.

Большое тело парня неловко дернулось несколько раз, зашарило руками по доскам палубы, слепо натыкаясь на сапоги обступивших его людей, и наконец село, не открывая глаз. Яртон тихо ахнул и закусил кулак, чтобы не проронить ни слова.

– Где ты, Нил? – четко выговаривая слова, спросил молодой чародей. Он словно стал выше ростом, мощнее, а глаза его из небесно-голубых превратились в темно-синие.

– Не знаю, – ответил Нил, едва шевеля губами. Голос его звучал глухо и как-то шероховато. – Я не здесь и не там. Я хочу куда-нибудь... Отпустите меня.

– Я помогу тебе, но взамен на одну услугу, – жестко сказал Магнус. – Кто приказал тебе зайти в каюту госпожи Каэтаны и что ты должен был сделать?

– Тень, туман, – немедленно откликнулся несчастный молодой человек. – Я спускаюсь в трюм, стою на ступеньках и вдруг вижу тень, которая мелькает за ящиками. Спускаюсь ниже, заглядываю в углы – никого нет. И вдруг выходит человек, нет, не человек, а кто-то с желтыми глазами. Страшные глаза, – простонал Нил, – очень холодно. Где-то в голове очень, очень холодно. Замерзаю. Он говорит, пойти и убить госпожу, но я не могу сделать ей больно. И тогда он просит меня просто передать ей камешек. В подарок. Камешек красивый, но я понимаю, что выйдет беда. Я понимаю, но это не зло – передать подарок, и я не могу противиться себе. Он долго говорил со мной. Я зашел в трюм днем, а выпустил он меня ночью... Иду к госпоже, не хочу, но иду. Прохожу мимо солдат, они не видят. Вхожу, чтобы отдать подарок... Прошу прощения...

– Что? – не понял маг последней фразы.

– Он и вправду попросил у меня прощения, – сказала Каэ. – Бедняга. Магнус, от него идет страшный холод, где он?

– Лучше нам об этом не знать, – ответил мат. – На вас, Каэ, единственная надежда. Отпустите его, как отпустили призрака, иначе он навечно останется рабом того желтоглазого существа. Хотя нет, подождите, я еще спрошу. Нил, что случилось потом? Почему ты не исполнил приказа?

– Я не хотел его исполнять, но не мог ослушаться, – произнесло тело с такой отчаянной, такой безысходной скорбью, что старый Яртон издал звериный протяжный вой. Тихий и тоскливый. – Я подхожу к госпоже ближе и ближе – камень убивает ее, но это подарок. А потом воин в доспехах останавливает меня, прекрасный воин. Он сильный, он такой сильный, что приказ моего хозяина для него ничего не значит. Он отбирает камень и уходит. Все... – выдохнул Нил, – больше ничего не помню.

– А больше и не нужно, – сказал Магнус. – Отпускайте его душу, госпожа.

– Может, ты? – спросила она вполголоса. – А вдруг в этот раз у меня не получится?

– Я на такое не способен, – еще тише ответил Магнус. – Я хороший маг, но рискую обмануть этого юношу и обречь его душу на бесконечные муки. Решайтесь же, Каэ!

Она не проронила ни одного лишнего слова. Только подошла к старому лоцману и крепко взяла его за руку.

– Нил, мальчик, вот мы с твоим отцом, чувствуешь ли ты нас?

– Да, – тихо ответило сидящее тело.

– Мы любим тебя, прощаем тебе все вольное или невольное зло, тобой причиненное, и отпускаем тебя туда, где тебе будет легко, солнечно и радостно ждать встречи со своими близкими.

– Спасибо, – прошелестело тело. И рассыпалось в прах.

Яртон крепко пожал руку своей богине:

– Спасибо, госпожа. Случилось горе, но, стало быть, могло быть и горше. Спасибо за мальчика...

В ту ночь на галере «Крылья Сурхака», которая по-прежнему шла полным ходом к Хадрамауту, подгоняемая попутным ветром, никто не спал. Не успел несчастный Нил покинуть этот мир, как Каэтана встрепенулась:

– Там, в трюме, кто-то есть. И если мы теперь же не найдем его, нам эту кашу расхлебывать до скончания века. Куланн! Дай мне десяток воинов, я сама спущусь в грузовой отсек.

– Это опасно, госпожа... – начал было командир, но она сердито прервала его:

– То, что произошло со мной, гораздо опаснее. Думаешь, вам удастся уберечь меня от опасности? Это практически невозможно. Да я и не смогу спокойно сидеть на месте. Не спорь, это приказ. Лучше отбери самых спокойных и сильных воинов.

– Почему спокойных? – позволил себе удивиться Куланн.

– Чтобы они меньше поддавались внушению. Не знаю, кто там окопался в нашем трюме, но он околдовывает свою жертву, как мардагайл, внушая ей свои собственные мысли.

Пока она объясняла, Рогмо успел подумать, что она все-таки странная богиня, абсолютно земная, простая и... Додумывать дальше он не стал.

Через полчаса Каэ во главе десятка могучих сангасоев, буквально светившихся от радости, что это на них пал выбор сурового командира, спустилась вниз. Следом за ней шел Куланн, который, используя служебное положение, незатейливо причислил себя к самым-самым, чтобы оказаться рядом в нужный момент. Каэтана не стала заострять на этом внимание. Замыкали группу воинов Рогмо с мечом Аэдоны в руках и Магнус со своим неизменным желтым мешочком.

Как и следовало ожидать, в трюме ничего не обнаружилось, если не считать, конечно, огромного количества бочек, корзин и ящиков со съестным, аккуратно поставленных друг на друга. А также мешков и плетеных коробов, глиняных горшков и кувшинов, корзин и связок сушеных овощей и пряностей. Но Каэ не растерялась:

– Открывайте все, слышите, – все до единого ящики! И мешки, и корзины. Словом, все, что можно открыть и осмотреть. Все, что открыть нельзя, взламывайте, вспарывайте, делайте что хотите, но я приказываю осмотреть даже самые невероятные, с вашей точки зрения, места.

– А вот это мудро, – шепнул Магнус, обращаясь к полуэльфу. – Послушай, а кто сказал, что госпожа не способна к магии?

– Да об этом, кажется, все знают.

– То, что знают все, – не всегда есть истина, – загадочно молвил чародей.

Они с Рогмо споро включились в работу, помогая сангасоям переставлять с места на место тяжелые предметы. Полуэльф с восторгом смотрел на собранных, дисциплинированных и серьезных воинов Сонандана, еще раз убедившись в том, как сильно они отличаются от солдат любой другой армии. Ни улыбки, ни насмешки, ни малейшего признака недоверия. Каэ работала наравне со всеми, стараясь не мешать там, где помочь не могла, и успеть всюду, где ее помощь была бы полезной.

То, что они искали, оказалось в одном из нижних ящиков, в котором хранились галеты. Подняв тяжелую крышку, двое воинов с изумлением уставились на содержимое: прямо перед ними, в россыпи сухих хлебцев, лежало нечто, что с натяжкой можно было бы назвать человеческим телом. Высохшее, изжелта-серое, костлявое, с пергаментной хрупкой кожей и громадными яблоками глаз, которые чудом держались в запавших глазницах. Ввалившиеся щеки, безгубый тонкий рот, прекрасно сохранившиеся зубы, – одним словом, симпатий это не внушало, чем бы оно ни было.

– Госпожа Каэтана! – позвал один из сангасоев. Подошли сразу все, окружив ящик плотным кольцом.

– Ну, вот и нашли, – обрадовалась Каэ. – Несите его наверх. Магнус, его можно нести наверх? Или нужно предпринять какие-то особые меры предосторожности?

– Еще не знаю, госпожа. Я постараюсь не допустить, чтобы он набезобразничал еще раз.

Ящик снова закрыли крышкой и потащили наверх. Уже светало, серое утреннее небо вызолотилось по краям лучами восходящего солнца. Был тот самый удивительный час между ночью и днем, когда мир принадлежит сам себе; когда уходящая тьма и нарождающийся свет мирно соседствуют; когда сон становится самым крепким, а пробуждение самым тяжелым.

Бессонная ночь и множество тягостных событий давали себя знать. Высыпавшая на верхнюю палубу команда галеры отчаянно зевала с риском вывихнуть себе челюсти. Даже капитан Лоой, хоть и держался молодцом, выглядел уставшим и изможденным. Даже горе, которое он испытывал по поводу смерти Нила, притупилось и отзывалось издалека волнами тоски и боли. Наверное, поэтому люди не сразу отреагировали на то, что из крохотной щелочки между досками ящика стал сочиться легкий дымок. Он все густел и густел, пока не превратился в подобие туманного столба, остановившись около правого борта как бы в ожидании.