— Мне пора идти помогать с приготовлением ужина. Оставляю тебя на твою новую няньку, Фьорд, — Мелисса подмигнула недовольно скривившемуся брату и скрылась за соседней хижиной.
Фьорд перевел напряженный взгляд на Гранта, ранее прямо выказвашего свое отношение к присутствию стороннего мага.
— Пройдемся? — Грант встал на ноги и, не дожидаясь ответа, направился прочь от деревни. Селение с дальней стороны было окружено обрывом. Рукотворная тропа зигзагами спускалась к подножью, где колосилась трава, достающая до колен, и деревья росли не только со свода, теряющегося в вышине. Здесь свет большей мерой излучали изогнутые стволы и тонкие ветви деревьев.
— Наше знакомство не очень-то задалось, — начал Грант, первым спускаясь по вырезанной в камне тропе. — Не злись, что так набросился на тебя. Увидеть сестру, да еще и в обществе ободранного чужака… Она всего лишь наивный ребенок. Отец не разрешал ей выходить на Поверхность, это в последнее время она стала ослушиваться его, но ни разу не отходила далеко. А я был там. На Поверхности. Меня даже как-то заметила парочка этих, из Ордена. Но пытаться справиться с магом дерева посреди леса — безумство. Для начала им нужно было хотя бы найти меня. Мне хватило этой встречи, чтобы понять, какие люди живут там. Зная это, ты должен простить мою негостеприимность.
Грант обернулся, в ожидании ответа.
— Я понимаю и не держу зла. Укротителям стихий тяжело приходится наверху. И многие становятся совсем не теми, кем им должно быть. Но это место… оно невероятно. Я читал много книг, но в них не было и слова о чем-то подобном. Как давно вы здесь прячетесь?
— Мы всегда были здесь. Конечно, не всегда, но так долго, что, кажется, — всегда, — Грант рассмеялся, спрыгивая в зеленую траву. Сорвав колосок, он закинул его в рот. — На Поверхности нас зовут Земляными червями. Мы же себя называем Светлячками. Так или иначе, эти пещеры сами себя оберегают, скрывая от мира извне свое существование и все то, что находится внутри них. Вполне неплохо, чтоб жить тихо и незаметно. Так почему ты сбежал из дома?
— Я же говорил — мне пришлось. Мой друг раскрыл меня церковникам. У меня не осталось выбора. Нужно было или бежать, или сдаться на их милость.
— Я не об этом. Ведь ты же мог остаться, дать поставить себе эту метку, — Грант ткнул себя пальцем в лоб, туда, где Фьорд каждый раз при встрече с магом видел печать Проклятого. — Насколько я знаю, маги, открыто признавшие свою сущность и позволившие отметить себя, могут спокойно жить среди других людей.
— Да, только это скорее не жизнь, а позорное существование с клеймом скотины. Всю свою жизнь ты делаешь то, что тебе говорят, выслушиваешь упреки в греховности, то и дело, ловя презрительные взгляды. И стоит только выразить несогласие с установившимся режимом, и на тебя тут же спускают церковников. Я не хотел так жить, вот и сбежал.
— И много на Поверхности таких, как ты? Тех, кто решается стать отступником? — Грант присел на валун, лежащий под деревом, прислонившись к гладкой коре спиной. Фьорд уселся прямо на землю, смотря в исчезающую в дали долину.
— Сначала, дома, я думал, что нет. Моя мать самозабвенно искупала «свои грехи», отец просто жил делаю то, чего от него ждали, и много не разговаривал. И такими были все вокруг. Но после я осознал, что не так уж и мало магов хотят лучшей жизни и отказываются принять устоявшиеся правила. Но когда ты становишься отступником, на тебя начинается охота. С одной стороны — церковники, с другой — Орден Смиренных. Рано или поздно ты угодишь в руки одного из них. И если задача первых упрятать тебя подальше, то вторые промоют тебе мозги и заставят верить в то, что посвятив жизнь служению Ордену, и отлавливая таких же инакомыслящих, как ты когда-то, ты делаешь жизнь всех магов лучше. Уж не знаю, угодить к кому из этих двоих хуже. С церковниками ты хотя бы останешься собой до последнего.
— Да, теперь я понимаю, почему отец запрещает какие-либо вылазки на Поверхность. Потерять мир, где можно не бояться церковников, Ордена и прочих охотников за твоей шкурой, ради любопытства было бы крайне глупо.
Грант нашел в траве камушек и запустил его в ручей, протекавший в десятке метров от магов, и срывавшийся с обрыва, орошая воздух сверкающими каплями.
— Люблю это место. Всегда прихожу сюда, когда выдастся свободная минутка. Здесь пахнет умиротворением. В деревне ты можешь спрятаться от чужих глаз разве что в своей хижине, но и там поток их голосов, крика, смеха будет преследовать тебя.
— Любишь одиночество?
— Не то, что бы люблю, — Грант замялся и, посмотрев на Фьорда, усмехнулся, подняв руки вверх, — ладно, можно сказать и так. В деревне почти три сотни человек, и все это посреди огромной пещеры. Замкнутое пространство и все такое. Конечно, я родился здесь и вырос, и это должно быть для меня нормальным. Но, как я говорил ранее, я был на Поверхности, где над тобой синее небо — такое, что голова кружится от его глубины. А здесь… столько людей, и пусть женщины готовят пищу и смотрят за порядком, а некоторые из мужчин удят рыбу (здешние ручьи просто кишат живностью), и возделывают землю, но, по большей мере, заняться тут нечем. Вот и получайте десятки поэтов, писателей, ученых, художников, музыкантов, и каждый со своими идеями, теориями, неуемной энергией. Порой гул стоит невообразимый!
— А в моем городке было чересчур тихо: слишком много магов в одном месте, и все со склоненными головами и раболепствующими душами, серые тени, готовые в любой момент стать частью горы.
— Я тебя понял, борец за свободу, но нам не стоит засиживаться. Ночь здесь не наступает, так что слушай меня — я знаю, когда можно забыться сном, а когда раздают еду.
Вернувшись в селение, они отужинали возле хижины Мелиссы и Гранта, чтобы дать Фьорду привыкнуть к новому месту, прежде чем жители деревни набросятся на чужеземца с расспросами.
— Мы живем в отдельном от отца доме. Он всегда занят делами общины, а здесь куда тише, чем в самом сердце поселения, — Грант умело извлекал кости из обжаренной до коричневой корочки жирной рыбины. Мелисса закончила раньше и, сославшись на усталость, отправилась в хижину. — Сегодня поспишь на моей койке, а завтра я смастерю еще одну лежанку.
— А Мелисса? — руки Фьорда были по локти в жире.
— Лисса? Она спит во второй комнате. Мне так спокойнее. Ей уже тринадцать, в этом возрасте мужчины селения могут начать за ней ухаживать, но я предпочитаю не подпускать этих балбесов к ней ни на шаг, — пояснил Грант, увидев недопонимающий взгляд Фьорда. — И ты, даже не думай!
— Что? Нет! Я бы никогда, — Фьорд залился краской и, подавившись костью, закашлялся. — Я даже и не думал!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
