поддержало их требование, и Лига Наций созвала свою самую первую комиссию по расследованию. В 1921 году, к удивлению многих, рекомендация комиссии состояла в том, чтобы оставить острова под финской юрисдикцией, но с твердой гарантией их автономии. С тех пор это решение не менялось.
Еще один спор – в Албании – был урегулирован не столь мирно. Сербская армия предприняла дальнейшее наступление в попытке предвосхитить исход, но ее наступление помогло союзным державам разрешить свои разногласия совершенно противоположным образом, чем хотели сербы. В ноябре 1921 года декретом Союзной конференции послов была признана независимость Албании, и с небольшими изменениями были подтверждены границы 1913 года.
Возникает вопрос: почему Черногория не могла извлечь выгоду из аналогичного арбитража? И мирная конференция, и Лига Наций знали о проблеме, но не приняли никаких мер. Оправдание Лиги, возможно, было чисто техническим: после включения в состав Сербии черногорцы стали меньшинством, а у Лиги было правило, согласно которому претензии меньшинств должны были поддерживаться «метрополией» претендентов. Швеция поддержала Аландские острова, но Сербия, очевидно, не собиралась поддерживать жалобу Черногории на Сербию.
Можно только предположить, что Верховный совет на мирной конференции был поражен фатальным «синдромом дружественного союзника». Черногорию избегали по той же причине, по которой избегали Ирландскую республику или Корсику. Лидеры союзников поспешили встать на защиту жертв побежденного врага, но у них не было ни воли, ни смелости расследовать несправедливости, совершенные их собственными главными партнерами. Например, в какой-то момент президент Вильсон согласился встретиться с корсиканской делегацией, не понимая, что Корсика является частью метрополии Франции. Получив выговор от Клемансо, он отменил встречу, заявив своему секретарю: «Я не могу вмешиваться во внутренние дела дружественного союзника». Ллойд Джордж взорвался. «Я надеюсь, что ваше превосходительство применит то же правило к Ирландии, – сказал он, – которая, как мне не нужно напоминать вам, все еще является частью Великобритании… В конце концов, разве мы не ваш союзник?» – «Соратник, – кисло ответил президент, – не союзник».
На протяжении десятилетий оценки объединения Черногории с Сербией сильно различались. Межвоенные сербские ученые считали это совершенно естественным событием. Югославские ученые эпохи Тито, находившиеся под сильным влиянием коммунистической идеологии, не проявляли симпатии к почившей монархии. Однако теперь, когда возродилась независимая Черногория, по-видимому, возникает новый исторический консенсус. Учебник, опубликованный в Подгорице в 2006 году, и научная монография представляют интерпретации, которые во многом совпадают с некогда одиноким голосом автора Martyred Nation[194].
Возникает соблазн спросить: обращались ли союзники или самоназванные благодетели с какими-либо другими европейскими государствами так же отвратительно, как с Черногорией? Аншлюс Австрии с Германией в 1938 году, спланированный Адольфом Гитлером, является очевидным кандидатом.
Удивительные параллели можно наблюдать во время югославских войн 1990-х годов. Милитаристская Сербия, поглотившая Черногорию в 1918 году, похоже, возродилась в милитаристской Сербии Слободана Милошевича. И снова бесстыдные интриги и вмешательство в дела соседей, развертывание военной силы и убийственные репрессии против «мятежников» стали повесткой дня. И снова большинство западных лидеров стояли в стороне в бессильном смущении. Югославия разваливалась на фоне худшей волны бандитизма и крючкотворства, чем та, что сопровождала ее рождение. К счастью, после многих лет кровопролития и заламывания рук западные державы в итоге преодолели свои запреты. Миротворческие силы были отправлены в Боснию и Косово, и воюющие стороны были доставлены за стол переговоров в Дейтоне, штат Огайо. Югославская армия под руководством сербов была сдержана, Югославия подвергнута избирательной бомбардировке НАТО, а Милошевич в конечном счете предстал перед международным трибуналом по обвинению в военных преступлениях[195].
Интересно, что мог бы сделать со всем этим король Никола, если бы он или его преемники вернулись, чтобы побывать в Доме бильярда или погреться на залитых солнцем зубчатых стенах Бара. Никола принадлежал к поколению, для которого «серб» и «черногорец» были почти взаимозаменяемыми терминами и для которого врагом почти всегда был чужак – обычно турок или австриец. Знакомый с племенными распрями, он вряд ли мог себе представить масштаб братоубийственной резни, которую югославы учинили против югославов в 1918–1921, в 1941–1945 и в 1991–1995 годах. Более того, Никола был свергнут не республиканцами, а соратниками-монархистами, а его память была восстановлена бывшим коммунистом. Поэтому он мог бы сделать вывод, что ни монархия, ни республиканизм, который получил неоспоримое лидерство в Югославии во время Второй мировой войны, не были непременно добродетельными. Единственным истинным руководством к человеческому поведению, возможно, является древний черногорский кодекс «Человечности и храбрости». В этом духе черногорцы всех убеждений по-прежнему могут насаждаться духоподъемной песней, которую сочинил сам король Никола:
Onamo, 'namo… za brda ona
Milošev, kažu, prebiva grob!
Onamo pokoj dobiću duši
Kad Srbin više ne bude rob!
Там, далеко… за холмами,
Говорят, лежит Милош в своей могиле!
Туда стремится моя душа за вечным покоем,
Когда серб больше не будет рабом!
Глава 13
Русин[196]
Однодневная республика
15 марта 1939 г.
I
Ruthenia звучит отдаленно похоже на Ruritania[197], или, вернее, на причудливую смесь Ruritania и Slovenia. В отличие от вымышленного королевства, придуманного викторианским романистом Энтони Хоупом для «Узника Зенды», это, конечно, реальное место. Ruritania никогда не исчезала, потому что никогда не существовала. В отличие от нее Ruthenia, как и Slovenia, во времена Хоупа принадлежала Австро-Венгерской империи и в официальной венгерской терминологии называлась Karpatalya. После Первой мировой войны она была присоединена к Чехословакии как Podkarpatsko или Sub-Carpathian Ruthenia, а после Второй – к Советскому Союзу. Потом она стала составлять Закарпатскую область Украины. В настоящее время предпочтительное название региона на английском языке – Carpatho-Ukraine. Самый крупный город и самый западный на Украине, Ужгород, находится очень близко к границе Словакии и, следовательно, Европейского союза. Добраться туда из Западной Европы можно, проехав на восток из Чешской Республики или совершив авиарейс в Ужгород из Праги, Варшавы или Киева.
Доминирующая этническая группа в Карпатской Украине называет себя русинами, или рутенами. Под властью венгров до 1918 года их часто называли Ukro-Rusyns, или венгерскими русинами. Они являются небольшой ветвью гораздо более крупной восточнославянской группы, которая включает белорусов и украинцев, которые когда-то называли себя одним и тем же именем (см. гл. 5 и 9), но от которых карпато-русины считали себя отличными[198]. До 1945 года их родина на солнечных южных склонах центральных Карпатских гор никогда не входила в одно государство с Беларусью или Украиной, и различная историческая среда
