давно запланированную атаку на сечевиков… Прибыли два танка, и казалось, жандармы вот-вот ринутся внутрь по лестнице…
Внезапно раздался ужасающий звук бьющегося стекла, и в окнах просвистел ливень пуль… Мы все лежали ничком на холодном цементном полу, но портье подкрался и осторожно открыл дверь. Все глаза были устремлены в медленно расширявшийся проем. На пороге неподвижно лежали две ноги. Я подумал, что их обладатель мертв. Затем… из комнаты выполз мужчина, за ним двое других. Это были словаки, водители грузовиков…
Примерно через полчаса прибыл посланник от [отца-президента] Волошина и приказал сечевикам сдаться. Он сказал, что венгры воспользовались внутренними раздорами, чтобы возобновить свои притязания… и все должны объединиться, чтобы не пустить их…
Площадь… по-прежнему оставалась абсолютно пустой. Все тяжелые железные ставни были опущены… Единственными живыми существами в поле зрения были лошадь, запряженная в пустую повозку… и солдат, выглядевший очень комично, когда он присел на корочки за бензоколонкой и прикрыл соседнее окно своей винтовкой… В гостинице нервы у всех были на пределе. Маленький официант нашел спасение в выпивке. „Чехи – свиньи, поляки – свиньи!“ – слышал я его крик… В ресторане царил хаос: никакой мебели, зеркала разбиты, занавески сорваны, стены изрешечены пулями, повсюду грязь и бумага…
Внезапно жизнь вернулась в нормальное русло. Через несколько минут я увидел крестьянина из Апезы с вязанкой ковров на плече, которые он продавал на улице, и еврея с курицей под мышкой, которую он нес к кошерному забойщику. Гостиница снаружи [была] вся в выбоинах и почернела… В казармах Сечи были выбиты все окна…
Чешское правление продлилось недолго. В час дня по радио объявили, что Словакия провозгласила независимость. Это неизбежно означало конец Чехословацкого государства, и будущее Карпатской Украины повисло на волоске… Днем Совет министров решил, что последует примеру Словакии. Так что убийство 40 человек утром оказалось напрасным…
Около 6:30, под падающим снегом, мы все собрались у здания правительства, чтобы услышать провозглашение независимости. Присутствовало [около] 700 человек… Премьер-министр отец Волошин, писатель-патриот Гренджа-Донский и другие уполномоченные лица выступали с балкона. Было объявлено о новом кабмине… Никто не выходил на демонстрацию, никто не пел, никто даже не издал патриотический клич за новую Республику. Даже после речей особого энтузиазма не наблюдалось. Жандармы… охраняли двери, а чешские солдаты… готовясь к эвакуации, непрерывно прокладывали себе путь сквозь толпу… Люди, казалось, оцепенели в замешательстве.
О германской защите в речах не упоминалось. Волошин все еще был полон надежд, но ответ на телеграмму, отправленную Гитлеру в полночь с понедельника на вторник, с просьбой признать Карпатскую Украину немецким протекторатом до сих пор не пришел… Мы легли спать в свободной Украине».
На следующее утро, 16 марта, республика еще существовала:
«В наше последнее утро в Хусте нас разбудили сечевики, марширующие по улице и поющие патриотические песни. Их освободили из тюрьмы, перевооружили, и они должны были взять на себя оборону и охрану порядка в стране. Чехи… отступали по полной программе. Вниз по лестнице несли коробки; мебель, велосипеды и людей грузили в грузовики. Маленький мальчик с огромной белой свиньей на веревке, привязанной за заднюю ногу, ждал, когда его подвезут.
Украинцы наконец стали свободным народом. Над каждым домом развевался желто-синий флаг. Синий и желтый цвета были в каждой петлице, на каждой лошади, на каждом столике в кафе. Даже евреи в ужасе рисовали синие и желтые полосы на своих витринах. Первое заседание сейма, так долго откладывавшееся, должно было состояться в тот же день. Если не считать правительства, то мы, казалось, были единственными людьми в городе, кто знал о венгерском наступлении. Но где немецкие самолеты?..
Поскольку будущее страны было решено, и Маккормики, и мы сами чувствовали, что нет причин задерживаться дольше».
Таким образом, англичане и американцы решили эвакуироваться:
«Но каким маршрутом нам следует уехать?.. Мы загрузили пятнадцать единиц багажа в мою машину, а Маккормиков и еще пять единиц багажа втиснули в такси, водителю которого мы щедро заплатили…
Когда мы в полдень выехали из [Хуста], все жандармы исчезли. Улицы контролировались сечевиками и немецкими колонистами [со] свастиками… Мы чувствовали себя так, словно оставляем на убой беспомощных детей.
В Севлусе, примерно в 15 милях к западу от Хуста, мы обнаружили совсем другую картину. Ни одного флага, все магазины закрыты. Я предположил, что, возможно, было бы неплохо узнать у местного коменданта [о] ситуации на границе. Мы пошли в… штаб пограничной охраны. В конце концов… мы обнаружили [коменданта] через дорогу. Остатки чешской армии должны были эвакуироваться из города через десять минут, сказал он, а венгры были всего в трех километрах.
– Я полагаю, мы сможем проехать нормально? – спросила миссис Маккормик.
– Вы, конечно, можете делать все, что хотите, – сказал он, – но прислушайтеь!
С дороги доносилось равномерное стрекотание пулемета.
– Нам придется вернуться, – сказал я.
– О, нет, все будет в порядке, – возразила миссис Маккормик, – мы американцы, в нас никто не будет стрелять.
Мы поспешили обратно, загнали свои машины в сад [польского] консульства, где нам дали кофе и ликеры… пока снаружи шел бой. Было много шума, но… никто, казалось, не был убит. С веранды мы услышали команду: „Вперед, парни!“ и увидели первых „нерегулярных“ венгров с винтовками, висевшими через плечо на кусках веревки. Они перелезали через забор…
Затем появилась венгерская армия. Большинство были старыми вояками, некоторые – с ниспадающими усами. Они ехали на старых автомобилях, большинство из которых были [реквизированы]… Местное население – в большинстве своем венгры – поспешно демонстрировало им импровизированное приветствие. Здесь нашлось так же много припрятанных венгерских флагов… как в Хусте украинских…
Как только войска прошли, адвокат из дома напротив выскочил и повесил на свою дверь венгерскую табличку. Он сказал, что за последние двадцать лет он менял ее в пятый раз.
После того как [венгерский] полковник пришел и выпил херес с [польским] консулом, мы продолжили свой путь. Мы ехали в автомобилях, зарегистрированных Украиной, но никто даже не остановил нас и не задал вопросов».
Венгерские войска неуклонно продвигались вперед, разгоняя всю оппозицию и арестовывая как чехословацких, так и карпатско-украинских чиновников. Днем радио Будапешта объявило, что после двадцати одного года разлуки Karpatalya воссоединилась с родиной. Гитлер тайно санкционировал акцию. К вечеру все было кончено. Венгры захватили Хуст. Большинство русинских лидеров бежали в Румынию. Сечь продолжала сражаться в горах. Сотни людей были убиты
