Генерал Гвозденович был отправлен в качестве королевского посла в Вашингтон. Поэтому в январе 1921 года, когда администрация США последовала примеру Великобритании и Франции, отозвав признание у представителей Черногории, реакция была предсказуемо горькой. Й.С. Пламенац, премьер-министр и министр иностранных дел королевского правительства Черногории, написал решительный, если не сказать – несдержанный, дипломатический протест. Он напомнил американцам об «аннексии союзной Черногории при помощи силы и кровопролития» и о заверениях президента Вильсона о «праве на самоопределение» черногорского народа:
«Принимая во внимание все вышеизложенные факты, королевское правительство Черногории не может поверить, что правительство Соединенных Штатов – самой цивилизованной страны в мире – рассматривает акт [, ведущий к] разрыву дипломатических отношений с Черногорией. Такие действия не только способствуют преступным намерениям Белграда, но и игнорируют все принципы международной морали и справедливости. Соединенные Штаты будут виновны в несоблюдении данного ими слова и несоблюдении суверенитета Черногории».
Король Черногории Никола умер 1 марта 1921 года в Антибе в возрасте 80 лет и был похоронен в Сан-Ремо. 21 октября следующего года был разыгран, по-видимому, последний акт подчинения, когда вдова Николы, королева Милена, распустила черногорское правительство в изгнании и освободила министров от присяги на верность, отстранившись, таким образом, от единственного центра, вокруг которого могло объединиться роялистское дело. Ее решение было опубликовано в New York Times под заголовком «Уйти из Черногории»:
«Рим получил известие о том, что черногорское правительство прекратило свое существование… Королева Милена признала несвоевременность присвоения названия „правительство“ группой министров, которые больше не имеют никакой власти… Горстка оставшихся военных… согласилась на роспуск… Акт королевы Милены… знаменует собой уход одного из самых интересных маленьких государств Европы и снимает с Верховного совета и Лиги Наций бремя, ставшее одним из их самых тяжелых… Маловероятно, что агитация за независимую Черногорию будет продолжена».
К тому времени бывшее королевство теряло даже свое название. После включения его в новую централизованную Сербию сербские чиновники все чаще использовали наименование Banovina Zetska – Регион Зеты, название, официально принятое в 1929 году. Черногорская конституция вместе с властью племен и кланов была сметена.
Со смертью Николы дом Петровичей-Негошей лишился влияния. Его наследник, князь Данило, отказался от своих прав в пользу своего кузена, короля Александра. Брат Данилы, князь Мирко, умер раньше их отца, а следующий в очереди, сын князя Мирко Михайло, был мальчиком 13 лет. Надежды на скорое восстановление не было. Со временем Михайло, который учился в Англии, принял роль претендента, и генерала Гвозденовича назначили регентом.
Вслед за этим Лига черногорских эмигрантов опубликовала брошюру под названием Le Plus Grand Crime de la Guerre Mondiale («Величайшее преступление мировой войны»). Подзаголовок гласил: La Tentative d'escamoter un état allié («Попытка уничтожить государство-союзника»). Страницы книги состояли сплошь из цитат государственных деятелей союзников:
«Великобритания будет энергично продолжать вести войну до тех пор, пока Бельгия, Сербия и Черногория не будут восстановлены». Герберт Асквит, 10 января 1916 года.
«Восстановление Бельгии, Сербии и Черногории» – таким был ответ Дэвида Ллойд Джорджа на вопрос немецкой делегации на мирной конференции относительно условий мира, 16 апреля 1919 года.
«Вопрос о Черногории будет обсуждаться не в Палланце [во время югославско-итальянских переговоров], а позднее всеми державами». Бонар Лоу, лидер британской Консервативной партии, 11 мая 1920 года.
«Единственная вина Черногории заключается в том, что она участвовала в войне и верила обещаниям своих союзников». К. Тревес, итальянский социалист.
«Преступление Германии против Бельгии не так велико, как преступление, совершенное Сербией… против Черногории. Первое из этих преступлений было исправлено, второе было поддержано союзными державами». Гуго Мовинкель, норвежский министр, август 1920 года.
Однако финальный занавес еще не полностью опустился. В период с апреля по май 1922 года делегаты 34 стран собрались на Генуэзской конференции, чтобы обсудить послевоенное восстановление Восточной Европы. Конференция шла к бесплодному тупику, но один из пунктов ее повестки касался работы Межсоюзнической комиссии по репарациям, и обсуждение показало, что доля репараций Черногории так и не была выплачена. Хотя этот аргумент звучал абсурдно, комиссия удержала 2 миллиона долларов, собранные и причитающиеся Черногории, потому что «она, очевидно, не знает, кому их платить». Это событие дало повод для дальнейших протестов от имени Черногории. Габриэле д'Аннунцио, пламенный итальянский националист и «первый дуче», произнес страстную речь, а доктор Чотч, все еще именуемый министром иностранных дел Черногории, представил официальное обращение к каждой из делегаций:
«В своей ноте от 1 ноября 1920 года Верховному союзному совету и Лиге Наций правительство Черногории… просило назначить международную комиссию по расследованию… преступлений и правонарушений, совершенных… против черногорского народа. К сожалению, этот крик отчаяния… не нашел отклика, на который, как мы надеялись, вдохновит его справедливость.
Народ и правительство Черногории твердо верят, что высокая ассамблея представителей наций, собравшихся в Генуе, не проигнорирует страдания черногорского народа и неслыханное варварство, жертвой которого он является.
Таким образом, от имени черногорского правительства я имею честь просить Международную конференцию соизволить учредить комиссию по расследованию [указанных] преступлений и правонарушений…»
«Прошение Черногории» сопровождалась грудами документов, подробно описывающих сербские зверства. Насколько известно, оно не удостоилось никакого ответа, и никакое расследование так и не было проведено. The New York Times, которая упорно занималась этой историей, сказала последнее слово, опубликовав 16 апреля 1922 года длинную статью и пересказав события последних четырех лет. Заголовок гласил: «Уничтожение нации».
Теперь во внешнем мире у Черногории осталось мало друзей, и они были разобщены. Один из них, англичанин, который когда-то был наставником сыновей короля Николы, написал в 1924 году резкую отповедь, обличающую союзные державы не меньше, чем Сербию. Она начинается сценой в самом сердце Лондона:
«На стенах верхней части парадной лестницы министерства иностранных дел в Уайтхолле висело несколько декоративных панелей в честь наших союзников в Великой войне. Центральная панель, названная BRITANNIA PACIFICATRIX, изображает всех союзников, включая Черногорию как отдельное государство. Британия изображена приветствующей своих верных товарищей по оружию. Одни из них – Франция, Италия, Америка и Япония – изображены в виде победоносных фигур, другие, которые сильно пострадали, – Бельгия, Румыния, Сербия, Черногория, – представлены скорбящими и с кровоточащими ранами. Официальное описание панели содержит следующие слова: „Сербия обнимает Черногорию“».
В течение следующих 87 лет бывшие подданные королевства Черногории жили своей жизнью как граждане Югославии. В межвоенный период они были интегрированы в Сербию в составе Королевства сербов, хорватов и словенцев. Во время Второй мировой войны они пережили жестокую оккупацию, сначала итальянскими фашистами, а затем немецкими нацистами. В послевоенной, коммунистической Югославии их страна
