а затем заняться югославским вопросом. Его сторонники, хотя и плохо организованные, вероятно, представляли мнение большинства и, безусловно, соответствовали заявленным намерениям союзных держав.
Есть смысл процитировать параграф 11 из «14 пунктов» президента Вильсона от апреля 1917 года, которые получили поддержку Великобритании и Франции и которые, согласно широко распространенному мнению, воплощали руководящие принципы союзной политики. «Румыния, Сербия и Черногория должны быть освобождены [от иностранного присутствия], – говорилось в нем, – оккупированная территория восстановлена, Сербии предоставлен свободный и безопасный доступ к морю, а отношения Балканских государств друг с другом определены путем дружественных консультаций». Далее: «Политической и экономической независимости и территориальной целостности Балканских государств должны быть обеспечены международные гарантии». Из этого становится ясно, что лидеры союзников намеревались восстановить государственность всех своих балканских союзников и закрепить ее договором.
Однако в ситуации ноября 1918 года не было и речи о «дружественных консультациях» или равных политических условиях. Сербская армия, которая вошла в пустоту, оставленную австрийцами, оказала поддержку пансербской черногорской группе, которая немедленно создала так называемый Национальный совет и Временный исполнительный комитет для организации выборов в Великое национальное собрание. План был разработан Радовичем. Политический класс страны в целом не имел возможности конкурировать на равных условиях. Король и правительство по-прежнему оставались за границей. В их распоряжении не было ни собственных войск, ни армии чиновников, и реальное влияние их сторонников за пределами Цетинье было минимальным. 12 ноября, на следующий день после перемирия, король Никола из своего французского убежища издал указ о созыве черногорского парламента – Скупщины, но верные ему подданные не имели возможности его реализовать.
До сих пор по поводу совместного югославского проекта не возникало никаких принципиальных разногласий. Сербы, хорваты, словенцы, боснийцы и черногорцы – все прочувствовали на себе тяжесть австрийского правления или оккупации, и все видели выгоды будущего сотрудничества. Югославское государство соответствовало целям западных союзников, которые видели в нем желанную замену австрийскому влиянию, а малые страны были в восторге. Сам король Никола выразил готовность присоединиться. Он, без сомнения, думал о федеративном югославском государстве, созданном по образцу Германской империи, в котором несколько правящих монархов сохраняли свои короны. Но это был вопрос, по которому, безусловно, требовались «дружеские консультации».
Таким образом, у черногорцев имелись причины для беспокойства. Оставалось неясным, как может быть полностью восстановлена территория Черногории и как будет реализован югославский проект. Разногласия постоянно витали в воздухе; пессимисты могли впасть в отчаяние. Тем не менее они с большим облегчением услышали, что перемирие объявлено и что Черногория признана одним из победивших союзников. В таких обстоятельствах малые нации, естественно, склонны полагаться на добрую волю великих держав. Черногория, казалось, была не в таком плачевном состоянии, как Венгрия или Болгария, которые поддержали не ту сторону.
Сербы, напротив, с самого начала почувствовали несколько основных препятствий. Для них существенное значение имело время. Если они хотели реализовать свою мечту о государстве, в котором Сербия будет играть такую же доминирующую роль, какую Пруссия играла в Германии, им нужно было действовать быстро. В частности, им нужно было опередить своих главных партнеров и соперников, хорватов, которые еще не избавились от прежних австро-венгерских институциональных структур. Исход мирной конференции и ее обсуждения оказались неопределенными. Позиции сербской делегации были бы гораздо сильней, если бы предварительные договоренности, которых желала Сербия, были согласованы заранее.
В не меньшей степени сербов беспокоило будущее ее монархии. Резонно было бы ожидать, что монархисты Сербии и Черногории будут действовать заодно, хотя бы для того, чтобы держать на расстоянии республиканцев. В конце концов, король Сербии Петар I был зятем короля Николы, жил в Цетинье и имел очень похожее воспитание. Он тоже получил образование во Франции, был выпускником военной академии в Сен-Сир и во время Франко-прусской войны служил офицером (как «Пьер Кара») во французской армии. Оба монарха были одного возраста, имели одинаковые взгляды и в целом очень много общего. Но в этом-то и заключалась проблема. В Белграде нашлись генералы и придворные, которые считали дом Петровичей-Негошей опасным соперником. В 1903 году они возвели короля Петара на трон путем кровавого военного переворота и боялись, что нечто подобное может повториться снова. Более того, их король был болен и уступил свои прерогативы сыну, рожденному в Черногории. В гонке за трон Югославии – в Словении или Хорватии королей не было – черногорская династия являлась единственным серьезным конкурентом сербов.
Кроме того, Сербия была страной, не имевшей выхода к морю. Существовало четыре возможных направления, в которых мог быть спроектирован обещанный ей «выход к морю»: через хорватскую территорию на северо-западе, через албанскую на юго-западе, через греческую на юге или напрямую через Черногорию. Греция и Хорватия были достаточно сильны, чтобы сопротивляться. В Албании царил хаос. Черногория представляла собой самый легкий вариант.
К концу октября 1918 года застопорившийся югославский проект внезапно ожил. 29 октября в хорватском Загребе появился другой Национальный комитет, который без предупреждения объявил о создании государства словенцев, хорватов и сербов. Его президент доктор Антон Корошец был словенцем, принимавшим активное участие в имперском рейхсрате в Вене, а вице-президентами были хорват и серб из Хорватии. Предполагаемая территория государства состояла исключительно из земель умирающей империи Габсбургов. Под сербами в его названии подразумевались жители Боснии и Герцеговины, а не Сербии или Черногории. Тем не менее его появление открывало возможности, которые изгнанное правительство Сербии не могло игнорировать. Никола Пашич сразу увидел шанс построить Великую Сербию в рамках еще большей Югославии и стал стремиться как можно скорее встретиться с политиками из Загреба. Корошец также стремился вести дела с Пашичем, потому что перед ним маячил конфликт с Италией из-за Адриатического побережья от Триеста до Дубровника. (В последнем отчаянном акте австро-венгерской драмы Корошецу был передан контроль над всем Королевским и Императорским флотом.)
В итоговой Женевской конференции приняли участие Пашич, Корошец и Трумбич, представлявшие соответственно правительство Сербии, Национальный совет из Загреба и Югославский комитет, но без уполномоченных представителей Черногории. 6 ноября, спустя четыре напряженных дня, было достигнуто соглашение, по которому недавно объявленное государство словенцев, хорватов и сербов будет объединено с королевством Сербией. Расширенный Национальный совет был признан временным правительством объединенного государства, в то время как в Загребе и Белграде продолжили функционировать параллельные министерства. Слегка измененное название нового образования должно было звучать как Королевство сербов, хорватов и словенцев.
Таким образом, у Сербии были самые веские мотивы для немедленной ликвидации Черногории, и шанс использовать эту бесценную возможность представился еще до официального окончания войны. Выбранный курс действий, принятый молниеносно, заключался в том, чтобы привести всех
