о Вилье» представлена как «старинная понтеведровская мелодия»: «Vilja, o, Vilja! Du Waldmägdelein, Fass' mich und lass' mich Dein Trautliebster sein» («Вилья, о, Вилья! Ты, лесная дева, / Возьми меня и позволь мне / Стать твоей самой верной любовью»). Если европейцы и думали о Черногории до войны, то большинство из них делало это в терминах счастливой легаровской суеты.
История Черногории хорошо проиллюстрирована на ее ранних почтовых марках. Надписи на марках первого выпуска, сделанного черногорской почтой в 1874 году, были исключительно кириллическими и изображали голову князя Николы. Памятный выпуск 1893 года был посвящен 400-летию старейшей сохранившейся черногорской печатной книги, а другой, в 1896 году, – 200-летию наследственного государства владык. В выпуске 1910 года отображена коронация. За ним последовал выпуск стандартного дизайна с изображением короля в традиционном королевском головном уборе. Он был последним.
Убийство эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево произошло в августе 1914 года в 30 милях от границы Черногории, и боевые действия начались с нападения Австрии на Сербию. Черногорцы поспешили поддержать сербское сопротивление, объявив войну Австрии, после чего оказались втянутыми в долгий ожесточенный конфликт. Они, как и сербы, надеялись получить изрядные куски адриатического побережья и Северной Албании. Им действительно официально обещали важные приобретения, включая Дубровник, во время переговоров, предшествовавших Лондонскому договору (1915 г.), который вовлек Италию в войну на стороне союзников. Но исход боев оказался менее благоприятным. В 1916–1917 годах сербская армия была вынуждена отступить, совершив долгий переход через горы в Албанию, и в итоге нашла убежище на острове Корфу. Когда австрийцы ринулись вперед, Черногория оказалась в особенно бедственном положении. В январе 1916 года в битве при Мойковаце черногорская армия принесла большие жертвы, чтобы дать возможность своим сербским союзникам бежать, но их собственная страна попала в руки врага, и короля Николу убедили отправиться в изгнание во Францию. Он оставил свое королевство в столь же двусмысленном, сколь и опасном положении. После сложных переговоров он достиг соглашения с Веной, согласно которому королевская администрация и власть кланов сохранялись, но под общим контролем австрийского командующего. Эти переговоры, в свою очередь, спровоцировали не только непреднамеренную капитуляцию черногорской армии, но и ожесточенный раскол внутри черногорского правительства в изгнании. Андрия Радович, который еще некоторое время был премьер-министром, навсегда разошелся с королем. Изгнанный монарх быстро терял контроль над своей судьбой.
В оставшиеся годы войны, по мере того как австрийская власть ослабевала, усиливалось политическое брожение. Одна часть черногорского общественного мнения была обращена к югославской идее, схеме, согласно которой все южные славяне – сербы, черногорцы, хорваты, словенцы и македонцы – объединятся, чтобы сформировать общее государство. Другая часть уделяла больше внимания пансербской идее, предполагавшей, что существующее королевство Сербия должно быть расширено, чтобы принять всех этнических сербов, включая тех, кто живет в Боснии, Черногории, Косово и Македонии. Важно, что, хотя концепции объединенной Югославии и «Великой Сербии» имели своих энтузиастов, они вовсе не были несовместимыми. Таково было мнение Андрии Радовича. В результате этот политик, обладавший самыми обширными связями, вступил в контакт с изгнанным правительством Сербии и договорился с ним во имя общего дела.
Между тем более широкий дипломатический контекст тоже претерпевал изменения. В 1914 году интересы Черногории защищали Россия и ее союзник Франция. Однако после Лондонского договора в это уравнение вошла Италия, а король Никола, как и Радович, разделил итальянское стремление к территориальной реконструкции Адриатического региона. Затем в 1917 году большевистская революция выбила Россию с шахматной доски, французы сблизились с Сербией, а итальянские планы относительно Адриатики потеряли поддержку Запада. Американцы, в частности, выступали против Лондонского договора, который они считали коварным примером старой тайной дипломатии. Король Никола терял своих друзей на международной арене. По словам очевидца, «австрийская оккупация не была жестокой», по крайней мере на первом этапе. «Ни один ребенок не был убит, ни одна женщина не была изнасилована». Однако вскоре дела ухудшились. Капитуляция черногорской армии вызвала смятение, а изгнанное правительство подавало противоречивые сигналы. Так, например, оно выпустило декларацию, в которой говорилось, что соглашение с австрийцами было заключено только для того, чтобы выиграть время, что король призывал к сопротивлению и что никто не имел права вести переговоры о перемирии, не говоря уже о заключении мира. В результате многие из верных подданных короля не знали, должны они сотрудничать с оккупационными властями или нет. В качестве меры предосторожности австрийцы приказали интернировать всех взрослых мужчин. Это вызвало акты неповиновения, которые, в свою очередь, спровоцировали репрессии. Австрийских солдат перестреляли, а преступников повесили. Хуже всего было то, что рушилось единство кланов. Начались стычки одних черногорцев с другими. По мере того как международный конфликт подходил к концу, надвигалась гражданская война.
Из-за австрийской оккупации и изгнания короля Николы Черногория не сыграла большой роли в быстро движущихся, но плохо скоординированных планах по созданию объединенного государства Югославии. Главным действующим лицом в этом начинании стал далматский хорват Анте Трумбич (1864–1938), некоторое время занимавший пост мэра Сплита, расположенного дальше от Котора по Адриатическому побережью. Созданный в Лондоне, Югославский комитет Трумбича тесно сотрудничал с ученым Р.У. Сетоном-Уотсоном и его журналом New Europe, но в 1917–1918 годах он занимался решением ключевой задачи поиска подходящих сербских партнеров, чтобы обойти альтернативный проект «Великая Сербия». 17 июля 1917 года совместно со скользким сербским политиком Николой Пашичем (1845–1926), бывшим мэром Белграда, Трумбич подписал Корфскую декларацию, предусматривавшую создание Королевства сербов, хорватов и словенцев. В декларации будущей правящей династией был назван дом Карагеоргиевичей, но о Черногории даже не упоминалось. Это выглядело зловеще. К тому же Пашич показал себя совершенно ненадежным. Сетон-Уотсон говорил о нем: «Старик меняет свое мнение каждые несколько часов, и ему нельзя верить даже пять минут, ни его честному слову, ни чему-либо еще». Пашич вскоре сообщил, что Корфская декларация была мимолетным увлечением, а он еще в июле 1918 года уделял внимание исключительно пансербским устремлениям. «Сербия, – туманно заявил он Трумбичу, – на международном уровне представляет нашу нацию с тремя названиями».
После Корфской декларации Радович появился в Швейцарии, где он основал Центральный черногорский комитет национального воссоединения. Степень его поддержки невозможно оценить, но следует отметить, что нация, которую он стремился воссоединить, не ограничивалась Черногорией. Это была нация всех сербов, где бы они ни жили. На практике он проводил кампанию против восстановления Черногории.
Внутри Черногории царила неразбериха. Связь с изгнанным королем была фактически утрачена. Радио в Черногории не было, телефоны контролировались австрийцами, а неграмотное большинство населения не могло понять смысл тех редких иностранных газет, которым удавалось проскользнуть мимо
