Всадник дернул поводья. Твое время вышло, чужеземец. Конь повернул и начал грациозно удаляться по тропе.
— Еще пару слов! — в отчаянии крикнул Кэмерон.
— Хмм?
— Тебя зовут Кэмерон?
В глазах мелькнул интерес:
— Допустим.
— Кристофер Кэмерон. Кит. Крис. Так?
— Кит.
Всадник сверлил его взглядом. Губы сжались в тонкую ниточку — нет, он не сердился, а изучал прохожего и размышлял. И напряженно сжимал поводья. Наконец-то Кэмерон почувствовал, что пробил стену отчуждения.
— Да, Кит Кэмерон. А что?
— Ваша жена… Ее имя Элизабет?
Напряжение усиливалось. Здешний Кэмерон не говорил ни слова, и это молчание было чревато взрывом, там нарастало что-то ужасное. И — взорвалось! Всадник сплюнул, нахмурился и ссутулился в седле.
— Моя жена умерла, — тихо сказал он. — Кто ты такой, черт тебя побери? Чего ты от меня хочешь?
— Я… я… — Кэмерон запнулся. Его переполняли страх и сострадание. Плохое начало, прискорбное начало.
Его била дрожь. Он не думал, что столкнется с чем-то подобным. С трудом взяв себя в руки, Кэмерон с нажимом сказал:
— Я должен знать! Ее звали Элизабет?
Вместо ответа всадник яростно впился шпорами в бока скакуна и помчался прочь, как будто столкнулся с самим сатаной.
5
«Иди, — сказал старик. — Ты знаешь, что к чему. Вот так и устроен мир: все случайно, и нет ничего непреложного, кроме того, что мы хотим сделать непреложным. Но даже тогда мир не остается таким постоянным, неизменным, как мы полагаем. Так что иди. Иди».
«Иди», — сказал он, и, конечно, услышав эти слова, Кэмерон пошел. Что он еще мог сделать, когда обрел свободу, но оставил свой родной мир и прибыл в другой? Заметьте, я не сказал «в лучший», просто — «в другой». Или в два, три, пять других миров. Настоящая авантюра! Можно потерять все самое важное и не получить ничего стоящего. Ну и что? Каждый день полон таких азартных игр: ты рискуешь жизнью, выходя из дому. Ты никогда не знаешь, куда ведет тебя дорога, — и все равно выбираешь игру. Как можно рассчитывать, что достигнешь всего, на что способен, если всю жизнь провести в собственном дворе? Иди. Путешествуй. Время разветвляется снова, и снова, и снова. Новые миры появляются от каждого твоего шага. Поворот налево, направо, сигналишь, мчишь под светофор, нажимаешь на газ, тормозишь — и каждое действие порождает мириады возможностей. Мы движемся сквозь гущу бесконечностей. И если даже каждый наш чих порождает иную реальность, то что тогда говорить о действительно весомых поступках — об убийствах и зачатиях, обращении в иную веру и отречениях? Иди. И в странствиях своих хорошо поразмысли над этим. Отчасти игра состоит в том, чтобы разгадать, какие факторы сделали мир, в который ты попал, именно таким. Что туг за история приключилась? Грязные дороги, телеги с ослами, сшитая вручную одежда. Здесь не было промышленной революции — так, что ли? Изобретатель парового двигателя, как там его — Сэвери, Ныокомен, Уатт, — умер в младенчестве? Никаких шахт, фабрик, сборочных конвейеров, никаких мрачных дьявольских заводов. Воздух столь чист, что уже из этого можно сделать вывод: мир туг попроще.
Отлично, Кэмерон. Ты быстро схватываешь общую картину. Но взгляни на это по-другому. Здесь тебя отвергла твоя же собственная личность; кроме того, в этом мире нет Элизабет.
Закрой глаза. Призови молнию.
6
То, что творилось вокруг из-за парада, все больше походило на неистовство. Марширующие люди и платформы заполонили проспект и прилегающие улицы, и некуда было скрыться от исступленного восторга толпы. Транспаранты развевались в окне каждой конторы, огромные фотографии председателя Де Грассе в мгновение ока прорастали на стенах, как темные пятна лишайника. Какой-то мальчишка придвинулся к Кэмерону, разжал кулак: на его ладони лежала блестящая яйцевидная шкатулка для ювелирных изделий, с ноготь величиной.
— Споры из Патагонии, — сообщил мальчуган. — Десятка — и они ваши.
Кэмерон вежливо отказался.
Женщина в сине-оранжевом платье дернула его за руку и затараторила:
— Знаете, слухи оказались истинной правдой! Только что все подтвердилось! И что теперь собираетесь делать? Что собираетесь делать?
Кэмерон пожал плечами, улыбнулся и высвободился.
Мужчина с переливающимися пуговицами спросил:
— Как вам праздник? Я продал все и в следующий богодень пойду к шоссе.
Кэмерон кивнул и пробормотал поздравления, надеясь, что они придутся к месту.
Он свернул за угол и вновь увидел епископа, так похожего на брата Элизабет. И подумал, что епископ и есть ее брат.
— Да забудутся грехи ваши! — продолжал восклицать епископ, — Да простятся долги ваши!
Кэмерон просунул голову меж двух толстушек, стоявших у края тротуара, и попытался окликнуть епископа. Но голос подвел, превратившись в хрип, — и тот пошел дальше.
«Идти дальше, перемещаться — хорошая мысль», — подумал Кэмерон.
Он устал от этого мира. Он слишком рано сюда попал, и ему больше не хотелось иметь дело с этой безумной суматохой.
Кэмерон отыскал тихий переулок и прижался щекой к прохладной кирпичной стене. Постоял, глубоко дыша, пока не почувствовал себя достаточно успокоившимся для того, чтобы уйти.
Все в порядке. Вперед!
7
Голая степь простиралась до самого горизонта. Это могла быть Гоби. Тут не видно ни больших городов, ни городков, ни даже деревень — только шесть-семь приземистых черных палаток устроились широким кругом в седловине между двумя серо-зелеными пригорками в нескольких сотнях ярдов от того места, где стоял Кэмерон. Он продолжал оглядывать слегка всхолмленную равнину и на самом пределе зрения различил темные силуэты. С десяток коней стояли в ряд, голова к голове, бок о бок. Десяток коней с седоками. Или это стадо кентавров? И такое возможно. Но Кэмерон все же решил, что это индейцы; возможно, вооруженный отряд юных смельчаков, разбивших лагерь посреди этой голой степи. Они ею видят. Вероятно, заметили еще раньше, чем он их. Всадники, ломая строй, поскакали к нему.
Он не тронулся с места. С чего бы ему спасаться бегством? Да и где тут можно укрыться?
Кони перешли с рыси сначала в легкий галоп, а потом понеслись стремглав, приближаясь с пугающей поспешностью. Всадники в кожаных куртках нараспашку и грубых штанах из сыромятной кожи были вооружены копьями, луками, алебардами и длинными кривыми мечами. Они скакали на маленьких проворных лошадках ростом чуть повыше пони — этаких неутомимых сгустках энергии. Всадники окружили Кэмерона, остановились, а их норовистые лошадки начали тихо ржать и вставать на дыбы. Воины разглядывали Кэмерона, показывали на него пальцами, смеялись, что-то грубо и насмешливо говорили на своем непонятном языке. Потом принялись степенно кружить вокруг него. Это были плосколицые бородатые люди с маленькими носами и широкими выступающими скулами. Макушки у них были выбриты, но на уши и затылки падали длинные черные пряди. Из-за тяжелых складок на верхних веках казалось, что все они косоглазы. К медному цвету кожи примешивался какой-то золотистый оттенок, как будто это были совсем не индейцы, а… кто? Японцы? Корпус самураев? Нет, наверное, не японцы. Но и не индейцы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
