Газета оказалась пока самым странным из всего, что увидел здесь Кэмерон. Вроде бы и страницы были обыкновенными, и стиль привычным, и вся газета представлялась вполне правильной, но все-таки присутствовали там некоторые нюансы, события преподносились в каком-то непривычном ракурсе. Она казалась сном, но никогда еще сон не был настолько реальным.
Кэмерон сложил газету и неторопливо направился к заливу. За квартал до берега он обнаружил филиал Американского банка — бывает кое-что, не подверженное переменам! — и решил разменять деньги. Рискованный шаг, но на что только не пойдешь из любопытства. Кассир без колебаний взял его пятидолларовую купюру и выдал взамен четыре по доллару и горстку мелочи. Оказалось, что доллары остались неизменными. И на монетах достоинством в один, пять и двадцать пять центов Линкольн, Джефферсон и Вашингтон занимали все те же знакомые места. Однако на десятицентовике был изображен Бен Франклин, а на пятидесяти центах — незнакомый Кэмерону добродушный человек, моложавый и круглолицый, с копной густых волос.
Он отправился дальше и, дойдя до угла, зашел в публичную библиотеку. Здесь можно будет проверить свои предположения. Вот справочник! Да, список президентов выглядел необычно. Кэмерон узнал, что Рузвельт ушел в отставку из-за слабого здоровья в сороковом. Кажется, именно там был начальный пункт расхождения этого мира с миром Кэмерона. Остальное оказалось вполне предсказуемым. На выборах в сороковом Уэн-дел Уилки победил Джона Нэнса Гарнера и придерживался политики строгого нейтралитета, в то время как — да, именно это Кэмерон и предполагал! — немцы и японцы быстро захватили большую часть мира. Уилки умер в своем кабинете во время президентской кампании сорок четвертого… Ага! Так это Уилки на пятидесяти центах! Некоторое время у власти находился вице-президент Макнери, который не собирался становиться президентом; поэтому срочно созванный съезд республиканской партии выдвинул кандидатуру Роберта Тафта, Тот победил Джеймса Бернса и оставался на посту президента два срока. За ним на два срока пришел Томас Дьювей. Долгое правление республиканцев закончилось наконец в шестидесятом, когда к власти пришел сенатор Линдон Д жонсон из Техаса. Вице-президентом при Джонсоне стал сенатор от Массачусетса Джон Ф. Кеннеди. («Занятная перестановка», — подумал Кэмерон.) После традиционных двух сроков Джонсон ушел в отставку, и в шестьдесят восьмом на выборах победил вице-президент Кеннеди. Естественно, его переизбрали в семьдесят втором; в этом бесхитростном мире всегда выигрывал тот, кто находился у власти.
Тут, разумеется, нет существовало Организации Объединенных Наций, не было войны в Корее, антиколониального движения и космических исследований. Из справочника Кэмерон узнал, что Гитлер прожил до шестидесятого, а Муссолини до пятьдесят восьмого… Мир, казалось, с удивительной легкостью приспособился к правлению стран Оси, хотя в Англии до сих пор находились немецкие оккупационные войска.
Кэмерону хотелось продолжать сравнивать историю, изучать изменившиеся судьбы Хьюберта Хамфри, Дуайта Эйзенхауэра, Гарри Трумэна, Никиты Хрущева, Ли Харви Освальда, Хуана Перона. Но тут им овладело любопытство иного рода. В вестибюле он просмотрел телефонный справочник Окленда (со всеми номерами графств Аламеда и Контра-Коста. Сам справочник был гораздо тоньше того, который в мире Кэмерона содержал только номера Окленда) и обнаружил две дюжины Кэмеронов. Однако ни один из них не проживал по тому адресу, где жил в своем мире Кэмерон. Среди этих двух дюжин не было не только Кристофера и Элизабет, но и ничего похожего на такие имена. Движимый предчувствием, он заглянул в справочник телефонов Сан-Франциско. Хотя результат также оказался отрицательным, Кэмерон решил поискать Элизабет под ее девичьей фамилией, Дадли. И точно! Элизабет Дадли жила по тому же знакомому адресу у лагуны.
Он затрепетал от такого открытия. Нашарил в кармане десятицентовик с Беном Франклином и бросил в щель телефона-автомата. Дождался длинного гудка, извещающего о том, что линия свободна, и набрал номер.
10
Квартира, насколько он мог разглядеть из-за ее плеча, была очень похожа на ту, что он помнил: старенькие бордовые кушетки и темно-зеленые стулья, белые стены, искусно вырезанные деревянные скульптуры — творения Элизабет, — большие папоротники в висячих горшках. При виде этих знакомых вещей в другом мире Кэмерон потерял ощущение реальности и на него нахлынула почти невыносимая ностальгия. Послеlний раз он был здесь (если слово «здесь» уместно в данном случае) в шестьдесят девятом году. Квартира настолько напоминала ту, сохранившуюся в его памяти, что он почувствовал себя попавшим в прошлое.
Она стояла в дверях и изучала его с некоторым любопытством и подозрением. Одежда ее была самой обычной — свободная белая блузка с вышивкой и короткая голубая юбка плиссе. И хотя ее золотистые волосы потускнели и были причесаны явно наспех, она оставалась именно той женщиной, с которой он прожил последние семь лет. Красивой женщиной, высокой женщиной, почти одного с ним роста — а иногда казалось, что даже выше, — с безмятежной улыбкой, спокойными зелеными глазами и гладкой упругой кожей.
— Да? — не очень уверенно произнесла она. — Это вы звонили?
— Да. Я Крис Кэмерон. — Он попытался отыскать в ее глазах хотя бы проблеск узнавания, — Вы меня не знаете? Совсем?
— Совсем. А должна?
— Вероятно. А может, и нет. Трудно сказать.
— Мы когда-то встречались? Да?
— Я не представляю, как описать наши отношения…
— Вы это уже говорили по телефону. Наши отношения? Какие могут быть отношения у незнакомцев?
— Это сложно. Мне можно войти?
Она нервно засмеялась, словно ее в чем-то уличили.
— Конечно, — Она окинула его быстрым взглядом, явно прикидывая, насколько это будет рискованно.
Квартира и правда осталась почти такой же, какой он ее помнил. Вот только вместо стереопроигрывателя стояла громоздкая древняя радиола, да и коллекция пластинок выглядела на удивление скудной. И книг оказалось меньше, чем было бы у его Элизабет.
Они стояли друг напротив друга и чувствовали некоторую скованность. Наконец Элизабет решила растопить лед, предложив выпить немного вина.
— Вам красного или белого? — спросила она.
— Красного, если можно.
Она подошла к низкому серванту и достала два дешевых неказистых стакана. Затем без усилий подняла с пола галлонную бутыль и отвинтила крышку.
— Вы были ужасно таинственны по телефону, — сказала она. — Да и сейчас тоже. Что привело вас сюда? У нас есть общие друзья?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
