и что, самое главное, драгоценный ребёнок остался при мне и что он жив, счастливо вздохнула и открыла глаза.
Тёмный и Светлый тихо беседовали, сидя в креслах. На столике между ними стояли кувшин и бокалы. Вздохнула, подумав, что никогда не чаяла увидеть их мирно выпивающими, вместе и на равных.
— Тuile, весна моя, доброе утро, — Трандуил внимательно посмотрел и явно в мыслях пошарился, и остался доволен.
Я осталась довольна гораздо менее, оценив размеры синяков у него под глазами, и виновато вздохнула.
Он усмехнулся:
— Это пройдёт. Счастлив, что помогло, — и, обернувшись к Ганконеру, кивнул, — элу Ганконер, позвольте откланяться. Я зайду позже, проверить состояние богини и плода; наши договорённости в силе.
В его голосе впервые при произнесении королевского поименования «элу» не чувствовалось насмешки, и Ганконер так же изысканно и с вежливостью попрощался.
И тут же стало понятно, что сдерживал себя: кинулся, сжал руку, заглянул в глаза; хотел что-то сказать — и смолчал. Я заплакала. Он гладил по волосам, по спине и шептал:
— Обошлось, обошлось… не надо плакать, тебе вредно, надо быть спокойной и весёлой, — и я сквозь слёзы улыбнулась ему.
— Ты поживёшь здесь до родов, чтобы не рисковать путешествием, и владыка Трандуил согласился остаться на это время.
Опустила глаза, думая, что Трандуил мог за это попросить и что за договорённости, про которые он упомянул. Выяснилось, что владыка, с точки зрения Ганконера, был весьма сдержан и благороден: он помогает дракончику родиться и уезжает. В день совершеннолетия моего сына владыка вернётся, и между ним и Ганконером произойдёт честный поединок. Но это он бы и так сделал, а условие его помощи в том, что я улыбнусь победителю, кто бы им ни стал, и, если это будет Трандуил, то беспрекословно уеду с ним в Эрин Ласгален, даже не дожидаясь коронации сына. Такие дела.
— Владыка боялся, что ты проклянёшь его и останешься с сыном, и что сложно будет уговорить тебя… эльфийки очень привязаны к детям, и он не знал, чего ждать. Поэтому выставил условие. Но не бойся, я уверен в себе, я убью его. Мы проживём вместе долго, глядя, как меняется Арда, как цветёт наше королевство, дождёмся внуков, — лицо Ганконера было светло и голос мечтателен.
Меня ничья победа не порадовала бы, но условие я сочла… щадящим. И только хрипло спросила:
— В каком возрасте у эльфов наступает совершеннолетие?
Услышала безмятежный ответ:
— В четыреста лет, Блодьювидд.
Давясь истерическим смехом, с облегчением выпалила:
— Ну, столько я не проживу!
Ганконер изумлённо поднял шелковистую бровь:
— Но почему? В этом теле ты проживёшь лет пятьсот… а там посмотрим. Я понимаю, что богиня любви не примет чужое тело, и не предлагаю тебе такое; но думаю, за это время я смогу создать тело, достойное тебя…
Не удержалась и фыркнула:
— Из говна и палок?
Ганконер мечтательно, мягко улыбнулся:
— Из слив, из смокв, из виноградной крови царей, моя прекрасная, будет создано тело, достойное принять твоё пламя…
* * *
Ближе к вечеру Трандуил, который, я так поняла, мог теперь беспрепятственно входить ко мне, принёс питье, составленное эру Ардариэлем. Пока я пила, он завёл вкрадчивый разговор, из которого выходило, что ждать четыреста лет владыке скушно, и что нужно только моё согласие: он тут же вызовет Ганконера. В случае победы разнести войска Мордора не составит большого труда: грозовая завеса, сдерживаемая только силой Тёмного, двинется вперёд и испепелит всё — за исключением своих, которых Трандуил сможет защитить. Владыка клялся, что дитя, которое я ношу, благополучно родится и в Эрин Ласгалене будет усыновлено по всем законам. Что дракончик станет принцем и наследником, следующим за Леголасом. И что мстить он не будет — его воспитают эльфом, а у них не принято мстить за смерть в честном поединке; поединок же будет честнее некуда.
— Не бойся: дети очень ценятся. Во время войн они всегда усыновляются и воспитываются победителями, как свои. Даже упыря-полукровку, как видишь, приняли и воспитали, а тут ТВОЙ сын. Сын богини. С ним всё будет хорошо в любом случае. Согласись, и вернёшься из варварского Мордора в светлый Эрин Ласгален. Я знаю, ты скучаешь. Я тоже, — владыка сглотнул.
Было видно, что ему очень хочется уговорить.
Я вздохнула:
— Да, я скучаю. Но это предложение неприемлемо, владыка.
Он только вздохнул:
— Что ж, значит, мне придётся подождать четыреста лет. Не будь жестокой, не покидай этот мир.
И буднично добавил:
— Раздевайся, полечу.
Я настолько таяла от его магического тепла, что, окончательно разомлев, сонно вцепилась, желая, чтобы он лёг рядом и согрел телом, но услышала насмешливое:
— Valie, если Великий Дракон застанет нас в одной постели, он не станет ждать четыреста лет, а вызовет меня сразу. Наши разногласия разрешатся тут же, на месте. Не то чтобы я был против; я очень за, но тебе эта прекрасная идея почему-то не нравится, так что разожми лапки. Я позову элу Ганконера, пусть тебя греет он. И не жалей ни о чём: за четыреста лет ты сможешь насладиться счастьем материнства, и дитя твоё наследует империю… Если бы не я, этого могло бы и не быть.
В полусне разочарованно отпустила его и услышала шорох одежды удаляющегося владыки, а потом почувствовала теплоту объятий Ганконера. Засыпая, думала, что вот как всё хорошо сложилось… но что настанет время, и в день совершеннолетия моего сына из Лихолесья явится адская феечка-крёстная и попробует убить его отца.
76. Конец осени
зима пожалуй лучший повод
начать всё с белого листа
пусть справятся хотя бы двое
из ста
© Цай
— Мне доложили, что ты просила Силакуи о каком-то заместительном обряде. Что имелось в виду? — голос у лежащего рядом Ганконера был сонный и расслабленный, но вопрос, кажется, интересовал нешуточно.
— А что, разве ничего такого нет?
Ганконер замер и очень осторожно ответил:
— В мире чего только нет… но откуда ты об этом знаешь?
Угу, понятно. Я и раньше догадывалась, что много чего не знаю о владыке. А с тех пор, как было объявлено об отмене вечерних жертвоприношений, периодически подумывала, к каким ужасам он может быть причастен. Дошла до того, что попыталась выспросить Силакуи, но от неё получила совершенно необнадёживающий ответ. Что, дескать, нынешний владыка Мордора хотя бы живой, не безумен и склонен к сотрудничеству. Такого-де ранее не случалось, и надо этому радоваться. И воспользоваться, по возможности.
— Я ничего не знаю. Это была просто догадка. От отчаяния.
— Просто догадалась? — он почему-то напрягся.
Пожала плечами:
— У меня
