числе самими освобождёнными. Я как-то плохо её выклянчила, как-то по-глупому.
* * *
Вышла встретить Ганконера на ступени, ведущие к стойлам для варгов и казармам.
Он приехал с большой свитой, и в неспокойном свете заходящего солнца, красящего снег красным, рычащие орки разводили рычащих варгов по стойлам.
Владыка стоял внизу, беседуя с приближёнными. Почувствовал, поднял глаза — и посветлел лицом. Взбежал по лестнице, неверяще счастливо спросил:
— Ты встречала меня?
Покивала, стесняясь, что небескорыстно вышла встретить, что есть у меня просьба. И тут же почувствовала, что всё-таки бескорыстно, что рада, рада видеть его в добром здравии — и понимая, что невесть сколько жила, как в дыму, думая только о ребёнке, ничего не замечая вокруг.
— Ты хорошо выглядишь, глаза ясные… что говорит элу Трандуил?
— Опасность прошла, всё хорошо, — и потянулась обнять.
Он ловко утёк от объятий:
— Я холодный, не надо… не мёрзни, пойдём внутрь.
Не откладывая в долгий ящик, идя рядом по коридору, спросила:
— Ганконер, ты всегда пахнешь кровью и смертью… идёт большая война?
Он опустил глаза, как будто смутившись, но моментально собрался:
— Шла. Изо всех протекторатов не покорился мне только Кханд. Я взял власть силой. Почему ты спрашиваешь?
— Что ты делаешь с завоёванными землями? Раздаёшь соратникам?
— Частично соратникам, частично сторонникам среди местных… а что?
Подумав, что наша беседа изобилует ответными вопросами, как у самолучших евреев, а ведь вилять ни к чему, бухнула:
— Я хочу, чтобы ты пожаловал земли и титулы моим служанкам.
Ганконер обомлел, и я быстро продолжила, пока он не оклемался:
— Я хочу, чтобы это было официально, с церемониями. Если их нет, я хочу, чтобы они были созданы. Все услужающие мне дамы должны получить титулы, как минимум, графинь. Халаннар — герцогини. Титул должен принадлежать даме и передаваться по наследству, исключительно по женской линии. Муж — только консорт, и выбирать они могут любого, кто понравится. Ещё раз — наследуют только девочки, и их с детства должны к этому готовить: воинские искусства, управление, дипломатия и прочее.
Показалось, что Ганконер хочет возразить, и я торопливо добавила:
— Это моя беременная прихоть!
И тут же услышала в ответ мягкое:
— Как пожелаешь, дорогая.
Резко остановилась, вдруг настигнутая видением надменных, выряженных в переливающиеся шелка мускулистых богинь, чёрных и прекрасных; в оттенках тёмной кожи проблёскивала орочья зеленоватость, острые уши сверкали бриллиантами.
Они не опускали глаз перед мужчинами: наоборот, те склонялись перед ними.
Вот, значит, как лет через пятьсот будет выглядеть мордорская аристократия… что ж, нужен ведь Темнейшему двор. Небось, происхождение от — нет, не рабыни! — жрицы богини будет считаться почётным, и паучихи будут кичиться друг перед другом: моя-де пра-пра-бабка самой богине служила!
Чувствуя себя малолетним хулиганом, в жару закидывающим в сельский туалет пачку дрожжей, добавила:
— Также им будет разрешено многомужество.
Ганконер вдруг расхохотался и повернул меня к себе:
— Рад, что ты выздоровела и цветёшь, богиня… — и поддразнил, — что, своим герцогиням даришь всё лучшее, чего себе хотела бы?
Не нашлась, что ответить, но ответа он и не ждал, просто смотрел сияющими глазами и радовался. И я поняла, что всё придуманное он воплотит своей волей — только потому, что я попросила.
Халаннар позже расскажу, и пусть как хочет: выходить ли ей за Згарха, дело её, но уж рабыней она не будет.
И да, мне захотелось посмотреть на этот мир через пятьсот лет.
* * *
Ближе к ночи Ганконер, дождавшись визита Трандуила и его ухода, облегчённо вздохнув, начал раздеваться, и я поймала себя на том, что смотрю на него, как в первый раз — и вожделею. Ну да, близости три месяца не было. Смутившись, скользнула взглядом по вздыбленному члену.
Всё это время Ганконер не трогал меня и никак не намекал на своё желание. Ночью обнимал, но и только. Под утро сквозь сон часто чувствовала, как он, не смея прижаться, очень легко целует в шею сзади — и по характерной отдаче понимала, что он делает это сам с собой, и по рваному выдоху — что кончил. Не обращала внимания, вся в переживаниях о другом.
Он улёгся, и я подвинулась поближе. Запустила руку в волосы, потрогала ушко. Ганконер замер:
— Богиня, что ты делаешь? — шёпот его был сух и горяч. — Нам нельзя.
Выдохнула:
— Мне нельзя. Тебе можно, — и потянулась, желая потрогать его между ног.
Рука тут же была перехвачена:
— Дорогая, я смотрю, ты наконец выспалась и хочешь развлечений?
Голос был мурлыкающим, и мурлыканья эти ощущались более всего самыми неприличными местами почему-то.
С удивлением и облегчением осознала, что и выспалась, и наелась, и ожила. Так почему бы не отметить это? Подёргала рукой, пытаясь освободиться и продолжить наступление, но Ганконер не дал:
— Богиня, я не могу исцелять, но диагностирую не хуже Трандуила: так вот, тебе нельзя ничего, даже возбуждаться.
С огорчением выдохнула:
— Но я уже…
— Ну так и не надо усугублять, — Ганконер отпустил меня и лёг на спину, заложив руки за голову.
Посмотрела на него… мда, «Лисица видит сыр, лисицу сыр пленил…». Жалестно, но слюни придётся подобрать и потерпеть. Полгодика или около того.
Ганконер посмотрел с насмешкой и с сочувствием. Встал, накрыл меня одеялом до подбородка, оделся, сел рядом на пол и достал флейту.
Наутро Ганконера не было, зато пришёл Ардариэль с кубком и мягко, обиняками объяснил, что настоечка поможет расслабиться и надобно принимать её два раза в сутки, с утра и на ночь. Благодарно выхлебала, про себя думая, что вот не хочется снова впасть в сонливость.
Но не впала, просто перестала ощущать сексуальное напряжение. Бодрость духа никуда не делась: хотелось конных прогулок по хрустящему снегу, и съездить посмотреть на красивое озеро, которое, как говорили, имеется неподалёку, и всяких игр и веселья.
— Твоему ребёнку весело, ему интересен мир, и ты это чувствуешь… нет, мы не поедем к озеру, надо себя беречь, — владыка Трандуил был весьма доволен, — плод уже двигается, ты чувствуешь это?
Мне раньше казалось, что эти шевеления должны ощущаться, как что-то скорее докучающее и мучительное — но нет, это было как весёлые пузырьки сидра внутри. Приятные ощущения. И бодрость с непоседливостью, про которые я была наслышана, пришли в полном объёме, но выразить их мне не дали: чинная прогулка по дубовой роще у дворца, посиделки у камина и карточные игры. Есть, кстати, перестало хотеться, на что Трандуил только хмыкнул:
— Ну конечно, жадный собачонок, — тут владыка кивком указал на живот, — распробовал чистую энергию,
