Ребекка бросает на меня свой собственный — крайне недовольный, но её отвлекает генерал:
— Избавь меня от своей дотошности, мисс Олфорд. Порядок порядком, но надо и меру знать.
Так всегда было. Дисциплина для генерала — это готовность выполнить приказ. Излишняя привязанность к регламентам его и раньше тяготила. Иначе мы не оказались бы здесь, в шаге от нарушения десятка законов.
— И всё-таки… — начинает Ребекка, и тогда генерал, быстро оглянувшись, делает широкий шаг и оказывается прямо рядом с девушкой.
Следующие слова он произносит очень тихо, так чтобы услышала только Ребекка, но поскольку Коди и я оказываемся близко, то тоже слышим злой шёпот:
— Я напоминал тебе, что очень не люблю терять время впустую. Я дал тебе время…
— …всего несколько дней! — начинает ныть Ребекка, как и в тот день в Сфере, когда генерал уже говорил нечто подобное.
— Времени было достаточно, чтобы принести пользу и произвести впечатление. Ты не справилась перед тем, как мы вывели объект в город, да и до этого момента не смогла чем-то меня удивить. Когда я разочаровываюсь, тем более дважды, дальнейших обсуждений больше быть не может. Так что… — генерал делает многозначительную паузу и отступает от девушки, а потом говорит уже громче: — Вы с Хейзом можете быть свободны.
Наши с Ребеккой взгляды встречаются, и в её читается такая злоба, как будто это я, а не генерал только что беспардонно её отшил. Однако, каким бы убийственным не был её взгляд, она не рискует начать разговор, ведь генерал ещё не уходит, а склоняется над приоткрытым окном Виктории и заглядывает в салон, заставляя меня нервно напрячься.
— Добрый вечер, многоуважаемая, — тянет он приторно сладко. — Никаких глупостей. Не забывай, что я всегда могу вернуться туда, куда нужно, и забрать того, кого я там оставил. Ты меня поняла.
Я не могу удержаться от того, чтобы пристально следить за каждым движением генерала, и расслабляюсь только когда он выпрямляется во весь рост и отходит, видимо, решив, что вести более продолжительный разговор с землянкой не стоит его драгоценного внимания.
Заметив, что Коди и Ребекка до сих пор стоят на месте, генерал смотрит на девушку, возмущённо приподняв брови.
— Вы с Хейзом свободны, — с нажимом повторяет он. — Это приказ.
Ребекка сжимает губы, но молчит, пока генерал объявляет громче, чем прежде, — на этот раз всем солдатам:
— Готовность — пятнадцать минут, — а потом, когда в полутьме начинается суетливое, хаотичное движение, он обращается лично ко мне и очень тихо: — Не подведи меня, парень. Я не люблю разочаровываться в людях. Вперёд.
Не дожидаясь моего ответа, он возвращается к машине и ещё раз небрежно бросив: «Пятнадцать минут!» — занимает заднее сидение и закрывает за собой дверь.
В темноте продолжается движение, но я не вижу ни Алана, ни Коди, зато справа от меня раздаётся голос Ребекки:
— На его рассудительность я и не рассчитывала. Но ты…
Хорошо, что она не видит во мраке мои приподнятые брови.
— Обойдёмся без лицемерия, — предлагаю я и оборачиваюсь к девушке, пытаясь рассмотреть её лицо. — Мы оба знаем, зачем тебе землянка.
— Кулон, который ты отдал ей…
Услышав ещё только первое слово, я уже шумно выдыхаю, едва не фыркая от недовольства, и не даю девушке договорить.
— Снова ты о своём подарке, — намеренно скучающим тоном произношу я, но Олфорд не реагирует на провокацию.
— Я подарила его тебе в знак благодарности и нашего… взаимопонимания. Смела надеяться, что ты тоже испытываешь… некоторые чувства. Тем более, что ты сказал, что они возможны — когда-нибудь.
— Я так сказал? — уточняю насмешливо, но ответа не жду: — Думаю, нам обоим ясно, что всё это осталось в прошлом.
Всё, что можно испытать при воспоминании о том кратком разговоре, — это растерянность и изумление.
— Я хотела, чтобы подарок был особенным, — не унимается Ребекка, — солнечный камень призван давать силу, а главное — защиту.
Господи, детский сад… Как человек, так легко и просто лгавший и умалчивавший от меня правду, может теперь говорить о каких-то подарках и тем более чувствах?.. Невольно я снова шумно выдыхаю.
— Ты отдал мой кулон ей, но её он не убережёт. Я об этом позабочусь.
Эти слова, произнесённые с неожиданным упрямством и решительностью, вызывают во мне внезапный приступ ярости, и приходится усмехнуться, чтобы сдержать первый порыв вылить на начальницу ведро заслуженных ею помоев. Я беру себя в руки, но не в силах удержаться от того, чтобы поддеть Ребекку, говорю совершенно равнодушно:
— Раз это подарок мне, думаю, я сам могу им распоряжаться. А вообще цитрин — это полудрагоценная порода. Полу-дра-го-цен-ная, мисс Олфорд, — повторяю я и, чтобы позлить, обращаюсь к ней подчёркнуто официально, как обычно делает Бронсон, — может, поэтому он не стал моим любимым.
В других обстоятельствах едва ли бы я стал вести себя, как последний придурок, но Ребекка заигралась, а я не хочу составлять компанию ребятам, которые копаются в детской песочнице.
Глаза привыкли к полумраку, и я даже вижу, как возмущённо вытягивается лицо Олфорд, когда маска несчастной влюблённой вмиг слетает с её лица, и девушка начинает злобно шептать:
— Ну знаешь, Дэннис Рилс! Когда-нибудь ты поймёшь, что не стоило себя так вести.
— Не сомневаюсь, — с деланным воодушевлением откликаюсь я.
— Я видела, как она занервничала, когда речь пошла о видениях кристальных детей, видела, как прикоснулась к Марвину Вуду, каким-то образом явно что-то вынюхивая о нём! Я достаточно проработала с Рэем, чтобы понимать… — она осекается на полуслове, вспоминая нашу предыдущую словесную перепалку, но вместо того, чтобы уже закончить этот глупый разговор, распаляется ещё больше и произносит сквозь зубы: — Запомни: мне не обязательно иметь доступ к телу, чтобы уничтожить её.
Эти слова, так же, как и некоторые предыдущие, поднимают в моей груди волну злости, но я не позволяю чувствам взять верх, и говорю очень тихо:
— Что ж не уничтожила?
Словно ударившись о моё безразличие, Ребекка сначала теряет дар речи, а потом, когда я уже отворачиваюсь и направляюсь к машине, начинает шипеть, подобно змее:
