игр отражаются на стенах. Столешницы завалены полными и уже полупустыми бутылками с крепкими напитками, полными упаковками противопьянящих таблеток, очками дополненной реальности и ещё бог весть каким барахлом. За столиками и на диванах полулёжа сидят мужчины и женщины. Кто-то из них курит, кто-то погрузился глубоко в виртуальный мир, и, пребывая совсем в другой реальности, то подскакивает, то машет руками с глуповатым видом.
Габриэлла смотрит прямо на меня, но её взгляд в полумраке кажется расфокусированным. «Потеря концентрации и ориентации в пространстве, головокружение, тошнота, рвота, другие — более серьёзные — побочные эффекты. Вплоть до летального исхода», — звучит в сознании голос Ребекки Олфорд, но я стараюсь игнорировать его всеми силами.
— Не понимаю, — задумчиво произносит Габриэлла, а я наклоняюсь к ней ближе, отключа свою волну и ожидая объяснений, но девушка задаёт мне вопрос: — Как это работает?
— У нас есть такое понятие как «немая музыка», — объясняю я. — Все находятся, как сейчас, в одном пространстве, но у каждого в наушниках играет своя музыка, иногда диджей — человек, который всё это контролирует, — подключает нескольких или многих людей к единой волне, тогда и музыку они слышат одну и ту же. Всё дело в специальном устройстве с приёмником — серёжка, которую мы надевали на ухо. Каждый человек ловит конкретные вибрации, его слух настраивается на определённые звуки, в зависимости от выбора, который мы сделали заранее — на проходной.
— Там, где люди смотрели на нас удивлённо и задавали разные вопросы, но потом, проверив куар-коды, всё-таки нас пропустили.
— Да, именно там. У нас с тобой единая волна.
— Напой мне мелодию, которую слышишь, — просит Габриэлла, и мои брови приподнимаются.
— Слушай, Габи, я не самый лучший исполнитель…
— Звуков очень много, — задумчиво прерывает меня девушка, — я слышу сразу разные ритмы, и от этого голова начинает болеть, а сердце будто не понимает, под какой ритм подстраиваться.
Я смотрю на неё, совершенно сбитый с толку, но широко раскрытыми глазами, словно моё подсознание уже успело удивиться тому, что я пока даже не осознал.
— Но каждый слышит лишь одну мелодию. Это сделано для того, чтобы люди друг другу не мешали, и даже при подходе к ночному клубу сторонний наблюдатель вообще ничего не слышал… — и тут я замолкаю, потому что меня пронзает догадка…
Взгляд скользит по лицу землянки, и я ошеломлённо выдыхаю:
— Неужели ты слышишь разные волны одновременно?
— И ещё я слышу голос, — признаётся девушка. — Он принадлежит девочке.
Мороз бежит по моей коже.
Она слышит музыку… И не только её…
Если верить слухам, через звуки и музыку в общественных местах вроде этого ночного клуба людей кодируют, убеждая в том, что жизнь на станции не так плоха, как может показаться, и что власти заботятся обо всех и каждом…
— Что говорит этот голос? — спрашиваю я, задерживая дыхание в ожидании ответа.
Наши взгляды встречаются.
— Жизнь на Тальпе исполнена любви. Мы обрели вторую жизнь. Мы обрели второй шанс. Правители о нас заботятся. Мы в безопасности. Мы есть жизнь.
У меня приоткрывается рот. Как возможно, что Габи слышит сразу разные линии?..
— Не понимаю, как ты…
Я не успеваю договорить, потому что в ухе раздаётся голос Бронсона:
— Монах, ваше присутствие заметили. Дождись нашего знакомого. Не разговаривай с ним, а сразу же отправляйся за напитками, а он останется с объектом.
— Принято, — сообщаю кратко, заметив, что к нам приближается Даниэль.
Он в чёрном, как и все. Шрамы на шее скрыты высоким горлом свитера, но тёмные, мелко вьющиеся волосы одеждой не скроешь. Глаза, как и прежде, хитро мерцают, когда при виде нас мужчина криво улыбается.
Я предупреждаю Габриэллу, что пришло время на некоторое время остаться без меня и ждать моего возвращения.
— Ты сможешь с этим справиться?
Она кивает, но глаза наполняются ужасом, и, как только Даниэль садится рядом с землянкой, я спешу уйти, ведь так велел генерал Бронсон, однако на самом деле я просто не могу видеть страх в зелёных глазах…
Подхожу к барной стойке и заказываю какую-то первую пришедшую в голову дрянь, которую всё равно не буду пить. То и дело ленивым движением поправляю одежду, словно стараясь прикрыть как можно больше кожи, — дурацкая привычка, от которой мне, наверное, никогда не избавиться. Но сейчас она даже играет мне на руку, ведь, стоит на меня упасть неоновым лучам, как я притягиваю внимание всех, кто оказывается рядом: даже виртуальщики отвлекаются от своих миров и приподнимают очки, когда друзья дёргают их за руку или бьют по груди, чтобы они взглянули на меня; оборачиваются и те, кто до этого глазел на огромный стеклянный куб, в котором танцует девушка в обтягивающем костюме, блестящем в цветных лучах неоновых огней. Если бы мы не были в Шахте, где тайны умирают в ту же ночь, когда рождаются, то завтра я проснулся бы знаменитостью. Вспомнил бы, чёрт бы её побрал, молодость.
— Тебе удалось произвести впечатление, — доносится справа, и я оборачиваюсь на женский голос.
Очки дополненной реальности горят небесно-голубым цветом, как и прозрачный плащ, под которым виднеется натренированное тело в облегающем чёрном костюме. Девушка брюнетка, но вдоль головы от лба до затылка тянется узкая полоса волос неестественного оттенка оранжевого. Губы такого же вызывающе яркого, только синего цвета.
— Как распорядишься чужим вниманием? — томно произносит незнакомка, и в её голосе слышится улыбка, когда она приближается вплотную, едва не обнимая меня, и кладёт руку мне на плечо.
При других обстоятельствах я бы уже скинул эту руку, но сегодня не предоставлен сам себе, поэтому мой ответ звучит в том же духе, что и вопрос девушки:
— Распоряжусь наилучшим образом.
Она снимает очки, и наши взгляды встречаются.
Невероятно… Сходство действительно едва уловимо, а голос вообще почти не узнаваем, но эти глаза мне не перепутать ни с чьими.
У меня приоткрывается рот, но девушка опережает меня:
— Не подавай виду, что узнал, — говорит старая знакомая, прижимаясь ко мне теснее. — Даниэль передал мне твоё небольшое послание. Помнишь собственные слова? «Я бы сказал,
