печь, — отвечаю я, когда мы съезжаем с моста на Материк, прямо к огромному сооружению, покрытому изогнутыми зеркалами. — Днём мы даже не смогли бы взглянуть на это здание, ведь сияние слишком сильное: напротив — поле с зеркальными квадратами.
Габи следит за тем, в какую сторону я киваю головой, и, присмотревшись, удивляется:
— Их так много!..
— Здание нужно, чтобы вырабатывать и концентрировать высокие температуры, без которых невозможно получать электроэнергию, плавить сталь, создавать наноматериалы и водородное топливо, а ещё тестировать космические аппараты.
Я решаю не добавлять, что в природе практически не существует материала, который нельзя было бы расплавить в Солнечной печи. А ещё не осмеливаюсь сказать, что внутри этого безобидного с виду здания находится особое место, от которого лучше держаться подальше. Молчу и о том, что не оказаться там у нас почти нет шансов…
— Такие, как тот, что доставил меня сюда? — шепчет Габи, и я отвечаю ей так же тихо:
— Да, и такие. Нам — вон туда, — указываю, куда смотреть, как раз в тот момент, когда дорога резко поворачивает вправо, и становится видно, что к зданию примыкает второе — высокое и тонкое, только вот оно не стоит на земле, а будто подвешено в воздухе и парит.
— Шахта, — предупреждаю я. — Раньше её время от времени перемещали с места на место, присоединяли к разным зданиям в городе, но потом этот архитектурный паразит, который питается за счёт соседнего сооружения и использует его энергию и инфраструктуру, намертво прикрепился к Солнечной печи.
— То есть владелец Шахты использует её тепло и силу?
— Именно, — подтверждаю я и продолжаю рассказ, который помогает хотя бы немного отвлечься и мне самому, и, похоже, даже Габриэлле. — На планете в шахтах добывали полезные ископаемые, а где сырьё, там богатства; у кого больше денег, тот сильнее. Здесь тоже неплохо зарабатывают.
Мы приближаемся к Солнечной печи, и я глушу Викторию недалеко от небольшого парка прямо под Шахтой, который в свете софитов переливается разными цветами. Там уже стоит одна, пока ещё не припаркованная машина, и я с лёгкостью узнаю двух выходящих из неё солдат из команды Бронсона. Они выглядят расслабленными и достаточно мирными, чтобы их без проблем впустили в клуб, но я набираю на ленте генерала и, услышав его короткое «да», тихо докладываю:
— Мы на месте.
— Парни запустили жуков, — раздаётся в ответ. — Видимость хорошая. Оставайтесь на этой точке, пока не отдам приказ. По общей линии. Поэтому переходи на рацию.
— Принял.
Я достаю из кармана маленькую серёжку и прикрепляю её в ложбинку уха так, что со стороны почти не видно. Микрофон — микроскопическую пластину — приклеиваю к внутренней стороне зуба.
— Всё чисто, — раздаётся в ухе голос Бронсона. — Монах, на позицию.
— Есть, — откликаюсь я, выключаю рацию и поворачиваюсь к Габриэлле.
— Помнишь, слушай только меня?
Девушка кивает, пристально глядя на меня. Её трясёт от страха, но она по-прежнему старается это скрыть.
— Договорились.
Требуется всего несколько минут, чтобы подогнать машину прямо к парку и выйти, не забыв захватить с приборной панель куртку, что оставил Коди, а потом открыть дверь Габриэлле. То, как уверенно она выходит из машины, даёт мне надежду, что мы переживём эту ночь. Хотя кто его знает.
— Что это за звуки? — спрашивает землянка тихо. — Музыка?
Я прислушиваюсь, но ничего не слышу.
— Не знаю, но музыка вряд ли: в ночных клубах она играет, однако сейчас уже поздно, поэтому, вероятно, давно переключились на немую музыку.
— Немую? — удивлённо переспрашивает Габи.
— Увидишь, — обещаю я. — Идём.
Лишь мгновение в зелёных глазах мелькает ужас, но исчезает, как только я протягиваю руку, и землянка сжимает её тёплой ладонью. Мы поднимаемся на лифте. Двери открываются, и в ухе слышится голос генерала:
— Приём всем частям. По местам.
Представляю лицо Бронсона в этот момент. Оказываясь на позиции, генерал всегда осуждающе осматривался и объявлял: «Приступаем», — как будто давно ждал начала действий, хотя сам только прибыл. Чаще всего речь шла о выполнении каких-то простых приказов, но Бронсон при этом строил такие гримасы, что люди понимали: сейчас на голову обрушится расплата за какие-то неведомые преступления.
Сейчас генерала даже нет на месте, но его голос звучит от предвкушения скорых приключений, когда он говорит:
— Мы начинаем.
На проходной никого нет. Мы приближаемся к арке металлоискателя. Я подталкиваю Габриэллу вперёд, позволяя ей пройти первой, а затем прохожу сам. Как только делаю первый шаг, аппарат громко пищит, вмиг обнаруживая в моём теле тонну металла, и в тот же момент на проходной появляется целая группа охранников. Все они смотрят на меня, и эффект от моего внешнего вида случается примерно такой же, что и в обществе людей генерала: по залу расходится шёпот.
— Чёрный монах…
* * *
— Это слишком громко? Оглушает?
Я внимательно вглядываюсь в лицо девушки. Габи выглядит так же чудесно, как прежде, но её взгляд беспокойно бегает, словно не зная, за что зацепиться в этом переливающемся и мерцающем пространстве.
Я не любитель ночных клубов, но тем не менее тальп: пляшущие по полу круги света и гремящая музыка меня никак не напрягают. А вот для землянки… даже не представляю, как она себя чувствует.
— Ты можешь сделать тише.
Я показываю девушке, как отрегулировать звук на ленте. Мы сидим на одном из угловых диванов, скрытые от взглядов большинства. Хотя слово «скрытые» не совсем подходит для описания людей, за каждым движением которых пристально следят со всех сторон. Я бы посмеялся, будь ситуация другой: стремление охраны сопровождать меня продиктовано страхом, но даже если бы я стал вести себя не спокойно и меня нужно было угомонить, как эти охранники могли бы со мной сладить?
В наушниках звучат композиции — у всех разные — и люди двигаются: каждый в своём ритме, и со стороны всё это выглядит более чем странно. От количества цветных голограмм рябит в глазах: голографические официанты и танцовщицы выскакивают то перед одним, то перед другим столиком, фрагменты виртуальных
