воистину счастлив, что его имя используется для пропаганды после его смерти, и Шерил, которая, вероятно, считала бы так же, и обо всем, что наговорил мне Келли во время наших встреч, и о Наталии. Вспомнил разговор с Парешем, который, казалось, был очень давно, и взгляд, которым он удостоил меня в конце. Теперь я его понял.
У большинства людей нет возможности выбирать, на чьей они стороне, но у меня такая возможность была. Именно об этом говорили мне Пареш, Шерил и Наталия. Франц думал, что я сделал свой выбор. Коти и я имели возможность выбирать, на чьей мы стороне. Коти выбрала, и теперь очередь за мной. Интересно, подумал я, смог бы я остаться посередине?
Внезапно меня перестало волновать, что я стою посреди толпы чужих мне людей. Я повернулся к Коти и сказал:
– Я должен присоединиться к тебе. Я знаю это. Но я не могу. Или не хочу. Вот в чем дело.
Она ничего не ответила. Все остальные тоже молчали. В жуткой тишине мрачной комнатки продолжал говорить один я:
– Да, я бы хотел совершить нечто ради блага человечества, если тебе хочется это так назвать. Но не могу, и нам обоим придется с этим смириться. Я могу кричать и вопить сколько угодно, но это не изменит ни меня, ни тебя.
Все продолжали молчать. Я повернулся к Келли и сказал:
– Ты, вероятно, никогда не узнаешь, как я тебя ненавижу. Я с уважением отношусь к тебе и к тому, что ты делаешь, но ты унизил меня в моих собственных глазах и в глазах Коти. Я не могу тебе этого простить.
На какое-то мгновение в нем промелькнуло нечто человеческое.
– При чем здесь я? Мы делаем то, что должны делать. Любое решение, которое мы принимаем, основано на необходимости. Чем я унизил тебя?
Я пожал плечами и повернулся к Херту. Пора было заканчивать.
– Больше всего я ненавижу тебя, – сказал я. – Намного больше, чем его. Но это к делу не относится. Я хочу убить тебя, Херт. И я с удовольствием сделал бы твою смерть медленной. Я мучил бы тебя так, как ты мучил меня. Вот чего я хочу.
Проклятье, на его лице до сих пор отсутствовало какое-либо выражение. Я хотел, чтобы он по крайней мере попросил о снисхождении, но он не стал этого делать. Не знаю, помогли бы ему эти просьбы или нет. Но, глядя на него, я чуть не потерял самообладание. В руке у меня был стилет, мое любимое оружие для простого убийства; я страстно желал, чтобы он ощутил его прикосновение, но его взгляда я просто не мог выдержать. Я схватил его за горло и отшвырнул к стене, держа острие клинка у его левого глаза. Не помню, что я прохрипел ему в ухо, видимо, обычное ругательство. Потом я сказал:
– Они хотят, чтобы я оставил тебя в живых. Что ж, ублюдок, живи. Какое-то время. Но я буду за тобой следить, понял? Только попробуй подослать кого-нибудь ко мне – и получишь свое. Понял?
– Никого я не буду к тебе подсылать, – сказал он.
Я покачал головой. Я ему не верил, но понял, что по крайней мере выиграл какое-то время.
– Я иду домой, – сказал я Коти. – Идешь со мной?
Она посмотрела на меня, наморщив лоб и с грустью в глазах. Я отвернулся.
Когда Херт направился к двери, я услышал позади звук удара стали о сталь, и в комнату влетел тяжелый меч. Затем, пятясь, появился джарег. У его горла было острие шпаги, а рукоять шпаги сжимал в руке мой дед. На плече у деда сидел Амбруш. В комнату влетел Лойош.
– Нойш-па!
– Да, Владимир. Ты хотел меня видеть?
– В некотором роде, – произнес я. Моя злость еще не прошла, и я решил, что мне надо уйти отсюда, пока я не сорвался.
– Привет, Талтош, – сказал Келли деду.
Они кивнули друг другу.
– Подождите здесь, – сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь. Я вышел в холл. Телохранитель, которого я ранил, все еще стонал и держался за живот, хотя нож он вытащил. Другой рядом с ним держался за правую ногу. Я заметил раны на обеих ногах, обеих руках и на плече. Раны были небольшие, но, вероятно, глубокие. Хорошо, что мой дед сохранил форму. Я осторожно прошел мимо них и вышел на улицу. Теперь там выстроилась сплошная линия вооруженных выходцев с Востока и такая же сплошная линия гвардейцев Феникса. Однако телохранителей-джарегов больше не было.
Я прошел вдоль линии гвардейцев, пока не отыскал их командира.
– Лорд Кааврен? – спросил я.
Он посмотрел на меня, и его лицо напряглось. Он коротко кивнул.
– Никаких проблем не будет, – пояснил я. – Это ошибка. Выходцы с Востока сейчас разойдутся. Я просто хотел вам об этом сказать.
Он мгновение смотрел на меня, потом отвернулся, словно я был куском падали. Я вошел в аптеку. Найдя там волшебницу, я сказал:
– Все, можешь снять защиту. А если хочешь еще заработать, скоро на улицу выйдет Херт, и, думаю, он будет рад, если его телепортируют домой.
– Спасибо, – сказала она. – Мне было очень приятно.
Я кивнул и направился обратно к дому Келли. В это время появился Херт с несколькими ранеными телохранителями, включая одного, который не мог идти без посторонней помощи. Херт даже не взглянул на меня. Я прошел мимо него и увидел, как волшебница подошла и заговорила с ним.
Когда я снова вошел в дом, нигде не было видно ни деда, ни Коти.
«Они ушли в кабинет Келли», – сказал Лойош.
«Хорошо».
«Почему ты послал меня, вместо того чтобы псионически связаться с ним?»
«Мой дед этого не одобряет, за исключением неотложных случаев».
«Разве этот случай не был неотложным?»
«Пожалуй, был. Что ж, я еще хотел, чтобы ты не путался под ногами и я мог бы совершить какую-нибудь глупость».
«Понятно. И как, совершил?»
«Да. У меня даже все получилось».
«Значит ли это, что теперь все в порядке?»
Я посмотрел в сторону кабинета, где дед разговаривал с Коти.
«Вероятно, нет, – произнес я. – Но это не в моей власти. Я думал, что после всего случившегося буду мертв, и хотел, чтобы здесь был кто-нибудь, кто мог бы позаботиться о Коти».
«Но что насчет Херта?»
«Он обещал оставить меня в покое, при свидетелях. Так или иначе, честности на несколько недель ему хватит».
«А потом?»
«Увидим».
17
«Носовой платок: постирать и выгладить…»
На следующий день мне стало известно, что войска из Южной Адриланки выведены. Коти не появилась. Но я этого, собственно, и не ожидал.
Чтобы отвлечься, я отправился прогуляться по окрестностям. Я начинал потихоньку радоваться тому, что теперь мне угрожает
