принять все необходимые меры. Ты, Андрей Андреич – драгунские караулы вышлешь, я – по своей части, на торжище людишек пошли – пусть послушают, что болтают, отче Боголеп – в обители все подготовит. Орудия-то новые на место старых ставить будем?
- Одначе, так, - архимандрит важно кивнул. – Со старых-то мест вся округа пристреляна – чего зря менять?
- Ладно, - подвел итог воевода. – Посовещались. Что решили – исполним.
Наев треуголку, Громов покачал головой:
- И все же, не очень-то мне в нападение верится. Груз-то какой! К тому же – к чему лесным разбойникам пушки? Для них и фальконет-то – тяжел, одна возня а толку мало.
- Мне тоже не верится, - воевода задумчиво скривился. – Однако, что велено, исполнять будем.
- Так кто бы спорил-то!
- Пождите-ка! – архимандрит придержал гостей – собирались-то, как и в прошлый раз, у него в гостевой келье. – Не знаю, к тому ли весть моя… одначе, на всякий случай – скажу.
Воевода с полковником заинтересованно обернулись:
- А что такое?
- Недели уж три тому… отец келарь мне доложил как-то – дескать, кто-то из мирян выпытывал у послушников, не собираются ли орудия менять в обители. Мол, ведь те, что есть – старые. Я тогда, грешным делом, о выжигах подумал, о люде коммерческом – может, на переплавку старые-то пушки купить по дешевке хотят – там ведь и чугун, и медь. Сами знаете, железье-то нынче недешево. Тако думал… - архимандрит вздохнул. – А теперь вот другими глазами гляжу.
- Про пушки, говорите, спрашивали? – воевода поправил парик. – А кто?
- Да разве теперь сыщешь?
Бьянка купила на торгу лютню, попавшую в сей суровый край Бог весть как. Научилась играть самоучкою, и очень быстро – не прошло и трех дней, как невзначай задремавший в канцелярии Громов был разбужен бодрыми, доносящимися из горницы, звуками, сильно напоминавшими примитивный рок-н-ролл – что-то вроде Литтл Ричарда или Чака Берри. Полковник и сам невольно стал притоптывать в такт ногою, а потом и подпевать, подтягивать, пока из горницы не вышла супруга. Встав на пороге, подбоченилась, улыбнулась:
- Ну, как?
Андрей похлопал в ладоши:
- Неплохо, неплохо. Хоть сейчас в «Америкэн Бэнстед»! Какого-нибудь Фрэнки Авалона ничуть не хуже.
- Ах. Фрэнки, - томно потянулась баронесса. – Он такой душка. Знаешь, милый, я иногда вспоминаю тот мир… такой забавный, добрый…
- Ох, ничего себе добрый! – Громов закашлялся. – Ядерной бомбой шарахнули!
- Он мне даже иногда снится, - подойдя к мужу, Бьянка уселась в креслице рядом с длинным конторским столом, устланным темно-зеленым сукном, уже проеденном в паре мест мышами. И когда только успели, заразы?
- Вот и сегодня, сейчас, после обеда вздремнула, так приснилось, будто я мчусь по шоссе на темно-голубом «Бюике-Скайларк», на том, который без рычага…
- С автоматической коробкой, - машинально пояснил молодой человек.
- Я – за рулем, а ты ряд осилишь, пиво пьешь из банки. А на заднем сиденье – наши лети – мальчик и девочка.
- Дети?! – Громов с подозрением посмотрел на супругу.
Та вновь улыбнулась, тихо и благостно:
- Ну да. Я ребенка жду. С месяц уже.
- Надо же! – подскочив, Андрей обнял жену, поцеловал в губы. - Ты не говорила...
- Вот, теперь говорю…
- Ах, милая… и… когда, говоришь, примерно-то?
- Где-то в ноябре, в декабря начале…
- Ага. Так, значит. Значит, так…
Полковник надолго задумался – в принципе, дети должны были появиться, без этого никак, однако, Громов особыми иллюзиями себя не тешил, прекрасно зная, как обстоят дела с детской смертностью в эти не особенно-то благословенные времена, когда женщины из года в год рожали, а в результате из десятка родившихся до подросткового возраста доживало… хорошо, если трое.
Ах. Хорошо б, если б супруга любимая не здесь родила… а… там! Дома! Да пусть даже в тех чертовых шестидесятых, все лучше, чем в восемнадцатом-то веке, где ни гигиены, ни прививок, ни антибиотиков, да и вообще, кроме водки, почти никаких лекарств. Банальное ОРЗ – опаснейшая болезнь, которая либо проходит сама собою, либо сводит в могилу, что уж говорить о чем-то боле серьезном – бронхите, пневмонии и прочем? Уж это точно – смерть, без вариантов. А сколько младенческих болезней, в нормальном мире без труда вылечивающихся, но здесь – смертельных?
Уйти! Вернуться! Хоть куда бы… Неужели, не выйдет? Ведь получалось же, почему б и на этот раз…
- О чем задумался, милый? – Бьянка заглянула в глаза. – Вижу – о том же, о чем и я… Этот мир – жесток и не очень уютен. И родины я в нем лишена… В Испании мы предатели для всех – и для сторонников Филиппа, и для эрцгерцога Карла. Интересно, кто станет королем?
- Филипп Анжуйский, - не задумываясь, отозвался Громов.
- Ты полагаешь?
- Годика через три – станет. Ценой отказа от французского трона. Это всех устроит.
- И раньше устроило бы, - баронесса вздохнула. – Чего воевать было? Договориться не могли, что ли?
- А мечом помахать?! – невесело рассмеялся Громов.
- Филипп, - Бьянка покусала губу. – Если Филипп, нам с тобой в Каталонию дорога закрыта.
- Тем более! – с напускной веселостью, Андрей чмокнул жену в щеку. – Чего нам терять-то? Уйдем!
- Уйдем, - не выдержав, рассмеялась баронесса. – Телевизор купим, по пятницам будем «Америкен Бэндстед» смотреть, на «Скайларке» ездить…
- Да-а, губа не дура… - Громов уже расхохотался в голос. – Впрочем, полагаю – уйдем. Не туда, так в иное место…
- Для этого корабль нужен, - напомнила Бьянка. – А «Скайларк» наш, бывший «Красный Барон» пока что в лед вмерз. Весны ждать надо.
- Надо, - полковник согласно кивнул. – А потом и отбортовать не худо – подремонтировать. А уж опосля, по первой майской грозе…
- Ох, друг мой. Нам бы еще как-то до Питер-бурха добраться. Меншиков…
- Что - Меншиков?
Баронесса замялась:
- Ну… он против нас быть может. Вдруг кто донос напишет?
- Думаю, написали уже! – вспомнив обиженную физиономию архимандрита, ухмыльнулся Громов. – Ничего, не столь уж путь и долог. И сами – без всякого приглашенья – как-нибудь доберемся. Команда на корабле прежняя?
- Да, та же. Юнга Лес к нам в дом частенько захаживал, к Тому. Они сейчас
