Трущобы на севере Тебриза. Дребезжащая, цвета мешковины машина «скорой помощи» катила по улочкам, подпрыгивая на многочисленных ухабах. Сзади сидели два медика и стояли трое носилок, на одних в луже крови, воя без остановки, лежал Хашеми, большая часть промежности спереди была вырвана разрывной пулей.
– Во имя Аллаха, дайте ему морфий, – выдохнул Армстронг, превозмогая свою собственную боль. Он бессильно сидел на носилках, привалившись спиной к трясущемуся и подпрыгивающему борту, крепко прижимая хирургическую повязку к пулевому отверстию в верхней части груди, совершенно не думая о крови, вытекавшей из раны на спине и пропитывавшей грубую повязку, которую один из медиков затолкал туда через разорванную шинель. – Дайте ему морфий. Живее! – сказал он им снова, проклиная их на фарси и английском, ненавидя их за их тупость и неуклюжесть – он был все еще в шоке от внезапности ранения, от пули, которая прилетела из ниоткуда. Почему, почему, почему?
– А что я могу сделать, ваше превосходительство? – послышалось из темноты. – Нет у нас никакого морфия. На все воля Аллаха. – Человек включил фонарь, едва не ослепив его, перевел его на Хашеми, потом на третьи носилки. Юноша на них был уже мертв. Армстронг заметил, что они не потрудились даже закрыть ему глаза. Хашеми издал еще один захлебывающийся вопль.
– Выключи фонарь, Исмаил, – попросил второй медик. – Ты что, хочешь, чтобы нас подстрелили?
Исмаил лениво подчинился. Снова оказавшись в темноте, он закурил сигарету, закашлялся и шумно харкнул, прочищая горло, отодвинул в сторону холщовый тент сбоку, чтобы посмотреть, где они.
– Еще несколько минут, да поможет нам Аллах. – Он нагнулся и потряс потерявшего сознание Хашеми за плечо, возвращая его из блаженного бесчувствия в ад яви. – Уже скоро, ваше превосходительство полковник. Погодите умирать, – угодливо сказал он. – Еще несколько минут, и вами займутся специалисты.
Они все подпрыгнули, когда колесо угодило в рытвину. Боль раскаленной волной прокатилась по Армстронгу. Почувствовав через минуту, что машина остановилась, он чуть не заплакал от облегчения. Какие-то люди откинули тент сзади и забрались внутрь. Грубые руки дернули его за ноги, укладывая на носилки, и привязали его к ним ремнями. Сквозь адский туман боли он видел, как носилки с Хашеми вытаскивают из машины в ночную тьму, потом его собственные носилки резко подняли, боль стала невыносимой, и он потерял сознание.
Люди с носилками переступили через джуб и вошли в дверь в глухой высокой стене, попав в грязный коридор, в конце его они спустились по лестнице в большой подвал, освещенный масляными лампами.
– Положите его вон там! – приказал Мзитрюк. Он показал на второй стол. Хашеми уже лежал на первом столе, тоже привязанный к носилкам. Мзитрюк не торопясь осмотрел раны Армстронга, потом – Хашеми; оба они все еще были без сознания. – Хорошо, – сказал он. – Жди меня наверху, Исмаил.
Исмаил стянул с рукава грязную повязку работника Красного Креста и швырнул ее в угол, где валялись остальные.
– Много наших людей стали мучениками в этом доме. Я сомневаюсь, чтобы кто-то выбрался.
– Значит, ты поступил мудро, не пойдя на эту встречу.
Исмаил протопал наверх и присоединился к своим друзьям, которые шумно поздравляли друг друга с успешным захватом вражеского командира и его цепного пса, иностранца. Все они были убежденными мусульманами-марксистами, преданными бойцами, среди них не было ни одного медика.
Мзитрюк подождал, пока останется один, потом достал небольшой перочинный нож и медленно и глубоко вонзил его в Хашеми. Ревущий вопль доставил ему удовольствие. Когда вопль затих, Мзитрюк поднял ведро ледяной воды и плеснул ее в лицо полковнику. Глаза открылись, и боль и ужас в них доставили ему еще большее удовольствие.
– Вы хотели видеть меня, полковник? Вы убили моего сына Федора. Я генерал Петр Олегович Мзитрюк. – Он снова воспользовался перочинным ножом. Лицо Хашеми исказила уродливая гримаса, он взвыл, закричал что-то, давясь словами, пытаясь освободиться от ремней, которыми был привязан к носилкам.
– Это за моего сына… и это за моего сына… и это за моего сына…
У Хашеми было сильное сердце, и он прожил еще несколько минут, умоляя о милосердии, умоляя о смерти, моля Бога Единого о смерти и отмщении. Он умер тяжело.
Мгновение Мзитрюк стоял над ним; его ноздри восставали против жуткой вони. Но ему не пришлось заставлять себя вспоминать, что эти двое сделали с его сыном, опуская его до третьего уровня. Доклад Пахмуди был ясным и подробным.
– Хашеми Фазир, я вернул тебе долг, падаль, – произнес он и плюнул ему в лицо, затем повернулся и замер.
Армстронг очнулся и смотрел на него с носилок в другой стороне подвала. Холодные синие глаза. Бескровное лицо. Отсутствие страха поразило его. Ну, это я скоро поправлю, подумал он и достал перочинный нож. Тут он заметил, что правая рука Армстронга была свободна от ремней, но прежде чем он успел хоть что-то сделать, Армстронг схватил рукой лацкан шинели и поднес кончик, где была спрятана ампула с цианидом, ко рту.
– Не двигайся! – предупредил Армстронг.
Мзитрюк был слишком опытен, чтобы попытаться успеть допрыгнуть до него: расстояние было чересчур велико. В боковом кармане у него лежал пистолет, но он был уверен, что, прежде чем он успеет его достать, Армстронг раздавит капсулу зубами, а те три секунды, которые ему останутся, были совсем, совсем недостаточны для задуманной мести. Ему оставалось надеяться только на то, что боль, которую испытывал Армстронг, заставит его потерять сознание или сосредоточенность. Он оперся спиной на второй стол и выругался.
Когда его привязывали к носилкам в темной машине, Армстронг инстинктивно напрягся, напирая на ремни, пытаясь оставить себе достаточно места, чтобы потом высвободить руку – на случай, если боль станет невыносимой. Вторая ампула была спрятана в воротнике его рубашки. Он дрожал все время, пока Хашеми умирал, благодаря Бога за передышку, которая позволила ему вытащить из-под ремней руку; боль была кошмарной. Но, едва он коснулся ампулы, весь ужас покинул его, и с ним – большая часть боли. Он примирился с собой на пороге смерти, где жизнь становится такой бесконечно высокой и чистой.
– Мы… мы профессионалы, – сказал он. – Мы не убивали твоего… твоего сына. Он был жив, когда полковник Джахан забрал его и отвез к Пахмуди.
– Ложь! – Мзитрюк расслышал слабость в голосе и понял, что ждать ему придется недолго. Он приготовился.
– Почитай официальные… официальные документы… САВАМА наверняка подготовила какие-то… и документы вашего проклятого КГБ.
