Как ведьма.
О, какой симпатичный кустик! Просто чудо!
Опасливо кидая взгляды по сторонам, я быстро разделась и спрятала одежду под куст. Осторожно встала на четвереньки, прикрыла глаза. Вдох…
Мырм…
С трудом переборов желание шаловливо сцапать кончик собственного пояса, украшенный бисером и бусинами, я встряхнулась, качнулась пару раз вперед-назад, привыкая к новому телу, и помчалась вперед, прижимаясь к траве. Словно черный ветер всколыхнул изумрудные нити…
В этот раз на дерево я взобралась почти профессионально: с первого раза и бесшумно. Правда, прыгать пришлось дальше, чем в прошлый раз, но вид стоящего у края крыши Кирна здорово придал мне прыгучести!
Я крадучись подошла со спины, лихорадочно размышляя, что бы сделать.
Идиот.
Во-первых, четыре этажа – для Версара, конечно, высоко, – но вот гарантии, что разобьешься насмерть, никакой, а месяц в постели – не лучшая перспектива.
Во-вторых, пытаться покончить с собой в нескольких саженях от собственной ингры – глупейшая затея. Даже если эти сажени идут в высоту.
А в-третьих… Да просто идиот!
Осторожно перекинувшись, я набросила на себя морок какой-то одежки, чтобы не шокировать парня лишний раз, и молча встала рядом.
Помолчала.
– Страшно?
Он только усмехнулся. Качнул головой:
– Не знаю.
Я обреченно вздохнула. Парой оплеух тут не отделаешься.
– Знаешь, я всегда мечтала быть птицей…
– Почему? – безразлично отозвался он. То ли хотел оттянуть решающий момент, то ли вправду было интересно…
Я отрешенно вгляделась в небо.
– Распахнуть плащ крыльев – и распластаться в безудержном порыве ветра. Прочертить серебряную нить, пронзая колкую синеву сорвавшейся в гибельный полет стрелой. Вывязать узор бездумного полета, расколоть луну черным силуэтом смоляных острых крыльев – и кинуться грудью на острые утесы стального моря… Выкупаться в ледяном вихре облаков, со свистом разорвав рассвет гулким страшным хлопаньем отчаянно забившихся крыльев – и медленными сполохами раствориться за горизонтом… Раскричаться рыдающей вороной над полем битвы, ласково защебетать малиновкой, рассмеяться чайкой над свинцовой океанской гладью… Парить над миром, нигде не оставаясь, но везде будучи желанной…
– Это невозможно. – Жестко. Жестоко. Категорично. Безжалостно.
Я горько усмехнулась.
Как всегда. Невозможно. Нельзя. Бессмысленно.
Как всегда.
Знаю. Но… хочу…
– Ну и что? Разве нельзя мечтать?
– Можно. Но глупо.
– Почему?
– Потому что это никогда не сбудется.
– Не сбудется, – спокойно подтвердила я. – Если будешь постоянно себе об этом напоминать.
– А если не будешь напоминать, то однажды дойдешь до грани и прыгнешь вниз, надеясь, что тебя подхватит вожделенный ветер, и разобьешься насмерть.
Не разобьюсь. Опущусь на четыре кошачьи лапы, мягко перекатившись по земле. Обман? Или дар, призванный объяснить, кто ты такая на самом деле?
Не знаю.
Только знаю, что стою на чужой грани, сомневаясь, схватить за рукав или отдать на волю провидения?
– Зачем ты здесь? – Он в первый раз отвел глаза от горизонта, уставившись мне в лицо.
– Тебе правда интересно?
– Нет…
Я помолчала, кусая губы и ища слова. Не просто общие фразы «жизнь прекрасна!», а те слова, которые поймет он. Искренние. Ясные. Простые. Терпкие. Как сама жизнь.
– Знаешь, у воинов есть такой прием: поймать своим лезвием клинок врага, задержав на несколько мгновений, и выхватить меч разрубив противника инерцией завершенного круга.
– Ну и что?
– Когда на твой меч обрушивается сила удара – кажется, что руки не выдержат и сломаются, клинок выворачивается из холодеющих пальцев, в висках бьется огнем кровь, и весь разум заполняет только одно желание: бросить. Бросить, чтобы не чувствовать этой раздирающей запястья боли. Бросить – и будь что будет.
– Но ведь воин знает, что это скоро кончится, причем победой.
– Знает. Но не всегда.
…Я впервые отбила вражеский меч по наитию…
Кирн тяжело вздохнул:
– Зачем ты здесь? Зачем ты мне все это говоришь?
Я с грустной и немножко виноватой улыбкой пожала плечами:
– Ну вдруг хоть что-нибудь из всей той лабуды, что я наплела, тебе чуточку поможет?
Он качнулся туда-сюда на носках и, резко развернувшись, схватил меня за плечи:
– Я – подлец, понимаешь?! Подлец, предавший единственного человека, который так или иначе обо мне заботился! Я мерзавец и трус, решивший проявить свою «взрослость» самым лучшим образом! Выпендриться перед самим собой: великий и ужасный йыр, трать-тарарать!!! Показуха! Даже волки раздирают жертву молча – с дурным гавканьем по улицам только шавки носятся.
Я спокойно выслушала, ни словом, ни жестом не пытаясь перебить или исправить. Задумчиво хмыкнула:
– А тебе не кажется, что ты сейчас занимаешься тем же самым? Говоришь красивые слова, стоя на краю крыши. Кроешь себя всевозможной руганью, скрипящей пафосным картоном на зубах.
Кирн горько рассмеялся:
– Вот именно. Что такое жизнь? Разве я знаю? Я знаю только пачку книг про героев, выражавшихся именно таким языком, режущим слух патетичностью. И сам, как дурак, решил пойти по их пути. Приблизив его к обстоятельствам собственной жизни. А вышел…
– Идиотизм, – послушно продолжила я. – Ну и что? Разве это повод так неэстетично оканчивать жизненный путь?
– Почему неэстетично? – непонимающе нахмурился Кирн.
– Ну может быть, кто-то и находит красочным пятно, оставшееся на каменной мостовой, но я – пас!
Даже не улыбнулся.
– Что мешает тебе просто выбросить те книги? – тихонько, медленно набирая силу убеждения, начала я. – Забыть обо всем, что было, затолкав обрывки мыслей в пыльный сундук памяти? И ступить на свойпуть?
– А он есть? – Сомнение. Хвала тебе, ведьма!
– Есть.
Кирн пытливо прищурился:
– А откуда мне знать, что ты мне сейчас не лжешь?
– А зачем?
Рассмеялся. Наконец-то.
– Действительно, зачем? Ты ведь все равно не дала бы мне ничего сделать, даже если бы и захотел.
– Почему же? Если бы ты меня убедил – то пожалуйста, могу и подтолкнуть для ускорения!
– Серьезно?!
– Седьмой пункт договора: ингра и Заказанный не имеют права лгать друг другу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
