стволами – санями.
- А все ж утопли бы, - глядя на пушкарских, ухмыльнулся поручик. – Не помогла б и охрана бы.
- Да, - глубокомысленно согласился майор. – Разбойники грамотно действовали. Мины замаскировали, рванули б вовремя – весь обоз бы под воду ушел. Потом, поди, вытаскивай! Ну, это уж летом уже.
- Это ты вы к чему, господин Варт? – Громов понимающе хмыкнул, глядя на растянувшуюся в хитрой улыбке физиономию датчанина… или голландца. Впрочем, лучше уж сказать по факту - русского.
- К тому, что нам всем награда не помешала бы! – мотнув головой, осклабился секунд-майор.
Глядя на него, охотно закивал и Уваров:
- Да уж, награду хорошо бы. Ведь, почитай, мы всю посадскую артиллерию спасли!
- Ничего, - улыбнулся полковник. – Рапорт составлю, подам – а там, ждите. Ну, а со своих средств выкачу пору бочек водки. Ну и угощенье – само собой – за счет средств городской казны.
Командующий охраной обоза, старый пехотный капитан с вислыми седыми усами, уяснив ситуацию, действия полковника оценил высоко, и к наградному рапорту обещал приложиться со всем надлежащим усердием, что же касаемо бежавших бандитов, то почти все они полегли, наткнувшись на засаду нелюдимого ротного Вердяева.
- В плен, сволочи, не сдавались, - прокомментировал на обратном пути тот. – Пришлось всех положить. Двое, правда, ушли – в лес, суки, свернули, наши так и не смогли догнать. А человек был послан опытный – Евсеев, капрал. И все ж – ушли, сволочи. В одного точно стрелял – промахнулся, верткий оказался, гад. Рожа такая приметная, со шрамом.
- На левой щеке шрам? – уточнил Андрей.
Капрал кивнул:
- На левой.
- Так-та-ак…
На следующий день, с утра, сразу после написания победного рапорта, полковник устроил «разбор полетов», сначала – среди своих, а затем – на пару с воеводой Пушкиным, который, хоть и был той еще сволочью, но, по мнению Громова. окончательно еще не скурвился и предателем не стал.
- Ты тут, Андрей Андреевич, прав, - распаренный – после бани – воевода с наслаждением потягивал квас из большой глиняной кружки.
Подобную же с порога предложил и полковнику, тот не отказался – в воеводских хоромах всегда топили жарко.
- Ах, вкусен квасок-от… Говорю, прав ты насчет свеев. Они это, они – тут и думать-гадать нечего. Кому еще до наших пушек дело?
- Думаю, и не только до пушек, - Громов поставил кружку на стол. – Разоренье по всей округе сеять, народ смущать – тоже шведам на руку.
- Мыслишь, и разбойники тоже – свеи? – прищурился воевода.
- Начальственные люди у них – точно шведские, - уверенно промолвил Андрей. – И – деньги, снабжение. Ну, откуда в лесах тихвинских абордажные сабли? Да и действуют не наобум – планируют тщательно. И… кто-то из них у нас, наверху, есть. При мне, при тебе ль, при архимандрите. Иначе б откуда про обоз пушкарский проведали? Да про пороховой склад – точно ведь знали, как кого из погибших солдат звали. На том и сыграно – нагло и вполне даже действенно. Крыса где-то завелась, Константин Иваныч, крыса!
- Крыса, - почмокав губами, повторил воевода. – Эко ты верно сказал! Нам бы ту крысу выловить!
- Да потравить.
- Нет! – Пушкин многозначительно поднял вверх указательный палец. – Сначала – выпотрошить. На дыбу, да поспрошать вдумчиво – чего да кого знает?
- Это верно, - согласился Андрей. – Поймать бы только.
- Поймаем, - воевода ухмыльнулся усы. – Словим крысу-то, дай только срок – словим.
- Да срока-то у нас, Константин Иваныч, нету! Быстро надо ловить... как рыбак – рыбку.
- На живца предлагаешь? – Пушкин оказался понятливым, в чем Андрей и раньше не сомневался ни капли.
- Конечно же, на живца, полковник вновь схватился за кружку. – Добрый у тебя, квасок, Константин Иваныч!
- Пей на здоровьице!
Громов с наслаждением отпил и продолжил, по местной традиции вытерев губы рукавом:
- Так вот, о живце. Помниться, архимандрит говорил как-то… каменщики, мастера крепостные, когда должны прибыть?
- Ну-у… это летом еще.
- А что, если не летом, а скажем, через неделю-другую? Шведам, я думаю, наши крепостные ремонты ох как поперек горла! Неужто, мастеров не попытаются перебить?
- Так-так-так, - потерев руки, заинтересовался Константин Иваныч, даже недопитую кружку отставил в сторону. – Предлагаешь нарочно приказы издать?
- Ну да, - усмехнулся Андрей. - Именно. Тайные распоряжение – и в каждом разные места указать, ну, дороги разные. Вместо мастеровых наших людей послать, а уж там и посмотреть – где засада будет.
- Так, так, - Пушкин согласно покивал и поправил съехавший набок парик. – Значит, три приказа готовим, три тайные грамоты. В первой – у тебя - те мастера-каменщики из Новгорода будут ехать, во второй – у меня – с Ладоги, в третьей – у Боголепа – из Ярославля. Поглядим, на каком тракте засаду будет – на Новгородском ли, Ладожском, Ярославском?
Памятуя о просьбе Устиньи-служанки по поводу пропавшего младшего ее братца Егория, Андрей разослал по всем корчмам грамотки с подробными приметами подростка, однако ответов ниоткуда не было, однако, у мельника Тимофея Грызлова, что жил на окраине, на Стретилове, пропало двое помощников, мальцов. Мельник подумал было – сбежали, о чем и пожаловался воеводе и – на всякий случай – полковнику, а уж тот подобные жалобы отслеживал специально.
По личному указанию Громова секретарь воинской канцелярии Корней тщательно выспросил Грызлова о всех подробностях побега, а так же записал и приметы, после чего – опять таки по указанью начальства – отправился собирать сведения на Стретилово – по соседям.
Вернулся вечером, уставший, но довольный, сразу же и доложил, что дело темное.
- Отчего так? – потянувшись в кресле, заинтересовался Андрей. – Почему тебе так показалось-то?
- Да по всему, господин полковник, просто незачем им бежать-то было. Да и некуда – оба-то сироты, а мельник – то все соседи твердят – обращался со своими работниками хорошо, по-доброму.
- Может, просто работать надоело?
- Не… где бы они еще такое нашли? – тихонько засмеялся секретарь. – Мельник Тимофей обоим – Кольше с Микиткой – как отец родной был. Наказывал, правда, часто – и уши драл, и колотил, бывало, палкой… Но ведь по-доброму, без увечий, и за дело – не просто так. А кормил хорошо!
