Да и весело на дворе у мельника завсегда – людей много.
- И никого подозрительного не было?
- Да шатался один ярыга, - Корней откинул упавшие на лоб волосы. – Я как раз о нем и хотел.
- Ну, ну, ну! – оживился Громов. – Что за ярыга?
- Люди говорят, вроде, без всякого дела шатался, с мальцами о чем-то говорил, смеялся. Неприметный такой мужичок, в армячке, с бородкою рыженькой, говорят, у Акулина Пагольского в корчме ошивался.
-Это в какой корчме? На Большой Проезжей?
- Да, там, на углу.
- Так ты там побывал?
- Нет, господин полковник, - секретарь виновато потупился. – Не успел просто. Завтра загляну, но, допрежь того – к сапожнику и к бабке Баранихе, про которых вы говорили. Там ведь тоже отрок пропал. Может, и они какого рыжебородого пройдоху вспомнят?
Сапожник ничего подобного не вспомнил, а вот бабка Бараниха – так весьма! Прямо так и сказала – да, мол, видала как-то такого, пройдошистого – болтал о чем-то с Егоркою, верно, с пути истинного сбивал – вот и доболталися! Где теперь Егорка-то, а? В бега подался, на Дон, к воровским людям! Куды ж еще-то да-ак!
- У Пагольского Акулинки в корчме тот рыжий завсегда шарится, кабацкая теребень!
После разговора с Баранихой Корней зашел к Пагольскому. Дабы не выделяться среди прочих, заказал на выделенные господином полковником деньги миску кислых пустых щей да кружечку горячего сбитню, под это дело и поговорил, поточил лясы - и со служками, и с прочими завсегдатаями.
О рыжебородом, конечно, выспросил – мол, занимал как-то полушку… тоже какой-то рыжий, а тот, не тот…
- Зовут его Ерофей, Ерофей Птицын, - с удовлетворением доложил секретарь. – У купца Алферия Самсонова в младших приказчиках ходит. Кстати, и у самого-то Самсонова – бородища рыжая.
- У Самсонова, значит, - полковник задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Так-так.
Вообще-то, это еще ничего не значило – мало ли, с кем имел дело приказчик? Вполне мог в тайне от хозяина какие-то своим шуры-муры крутить… с теми же татарами-перекупшиками. Хотя, для татар – рановато еще, по причине лютого бездорожья, как и всегда – весной. С другой сторон, Птицын и вообще мог не при делах быть – подумаешь, с кем-то там болтал. Однако, больше пока никого подозрительного по факту пропажи подростков не вырисовывалось, нужно было заниматься тем, кто есть – приказчиком. Подставить ему какого-нибудь вьюноша… хотя б Корнейку… Нет! Корнейку нельзя – на посаде всего-то три с половиной тысячи человек проживает, секретаря полковника Громова каждая собака в лицо знает. Нет, не годится Корней… а жаль – парень толковый, умный. Да и немножко староват – судя по возрасту пропавших.
- Корней, тебе сколько лет-то?
- Шестнадцать, господин полковник. А что?
- Ничего, - Громов поскреб подбородок. – Так просто. А друзей у тебя помоложе – нету?
- Не, господин полковник, нету. Невеста, правда, есть, Катерина, на год меня помладше, Серафима Григорьича, что туеса из бересты ладит, дочка.
- Не, - замахал руками полковник. – Девчонки нам в этом деле без надобности. Ладно, придумаем что-нибудь. Придумаем.
Придумалось практически сразу – не прошло и трех дней. У Леонтьева Апраксы, совсем от веры своей раскольничей, судя по всему, отбившегося, случилася, наконец, помолвка с женщиной его, Матреной. Громов заглянул, не побрезговал, и даже не один явился – с Бьянкой, которую Матрена поначалу стеснялась, да потом привыкла – особенно, когда разговор о картине, на стене висевшей, зашел – той самой, с кораблем – да об батюшке покойном Матренином – лоцмане.
В тот день, окромя господина полковника с супругой, у Апраксы с Матреной еще один гость случился – Вейно. Заглянул по бездорожью, кое-что прикупить, да, по просьбе нового озеревского старосты Федора вызнать так сказать, торговую конъюктуру, прочее говоря – набрать загодя заказов на хомуты да тележные оси. Чем сейчас и заниматься-то? Апрель-месяц – грязь непролазная, бездорожье. Жди-пожди покуда реки ото льда очистятся, да пути дорожки на солнышке весеннем подсохнут. Еще, поди, и наводнение будет – снегу-то нынешней зимой выпало немало.
- Ну, что на погосте нового? – не позабыл спросить Громов, впрочем, Вейно и сам не забыл доложить: мол, ничего особенного, все, как всегда, никого чужих на погосте не было.
- А книжница Василина все так же, в роще, в жальнике, молится, обетному кресту поклоны кладет, - вполголоса продолжал юноша.
Он с Громовым вышел в сени – остудиться, охолонуть – больно уж жарко было в избе натоплено.
- А сюда я на седмицу, а то и на две, - Вейно рассказывал дальше. – Покуда похожу по округе, заказов наберу. Да вот вам, кстати, Андрей Андреич, не нужны ль хомуты? Или тележные оси?
- Оси? Хомуты… - Громов внимательно оглядел парня.
Жениться по осени собрался, а не таким уж и взрослым выглядит – обычный тинейджер. Правда, умный, выносливый, жилистый, с этакой непростой хитростью…
- Вот что Вейно, - оглянувшись, негромко промолвил Андрей. – Будут тебе заказы… и на хомуты, и на оси,на что хочешь. Даже искать никого не надо, прикажу - сыщут. От тебя, друг мой, кое-что иное требуется. Дело, скрывать не стану, не такое уж и простое, однако. тебе вполне посильное. Ты ж у нас охотник, привык в засадах сидеть. Думаю, как раз за недельку и управишься… ну, дней за десять - максимум.
Егорий – высокий, но худой, с проступающими даже под рубахой ключицами – сидел, пригорюнившись, в центре старого овина, у печки, сегодня ночью выпала его очередь топить. Овинная печка маленькая, тепло плохо держит, вот и приходилось все время дровишек подбрасывать, благо их, дровишек-то в округе было много – усадьба-то среди густого леса стояла, хорошая усадьба, справная: рубленый в обло просторный господский дом на высокой подклети, баня, амбары, гумно и прочие хозяйственные постройки, среди них – и старый овин, нынче превращенный в узилище, в коем томилось уже полторы дюжины таких же вот, как Егор, бедолаг – отроков, казалось бы, никому не нужных сирот… а вот, понадобились кому-то!
Кому именно, здесь не знал никто, а спрашивать у здоровенного бугая Карасая боялись. Один из вновь прибывших – Кольша со Стретиловской мельницы – вон, спросил как-то… Третий день на животе спит, ни повернуться, ни сесть не может – Карасай в кровь исхлестал плетью, едва ль не со всей спину
