Ночной тать? Разбойник?
- К кому, к кому? Нет здесь такого и не было никогда!
- Открывай, говорю! – со злобой взвизгнули за воротами. – Или хотя бы доложи… Скажи, Ушников здесь, Николай, подпоручик… Там знают. Ну, живо давай! Пошевеливайся!
Подпоручик Николай Ушников – на всякий случай запомнил Вейно. Фамилии сия ему, конечно же, ничего не говорила, а вот господину полковнику – может быть!
То ли истерично-приказной тон гостя произвел таки, наконец, свое действие, то ли сторожу просто надоело препираться – он все же зашагал в избу, слышно было, как застучали сапоги по крыльцу, как скрипнула дверь…
Чуть погодя отворились ворота, и во дворе снова раздались голоса.
- Ого, какие люди!
- З-здравствуйте, г-господин Амонин.
- Вы к нам за каким делом, подпоручик? Случилось что?
- Случилось?! Ах, господин Амонин, вас бы в мою шкуру. Полковник Громов очень, очень хитер, и меня вот-вот… Я боюсь! Честно вам признаюсь, боюсь! В конце концов, гере оверст лично обещал мне…
- Успокойтесь, успокойтесь дорогой Николай! Заходите-ка лучше в избу, выпьем водки…
- Вот-вот, господин Амонин – водки! Чего еще делать-то? Кстати, я ведь не так просто прискакал, кое о чем предупредить хочу… но, не здесь, не на улице же!
У Вейно пропал весь сон – нынешней ночью здесь, в усадьбе, явно творилось нечто весьма интересное для господина полковника Громова, а значит, и интересное и для него. Вейно, пусть тут и денежный интерес, но все же… и не только. К лиходеям молодой карел, как и все староверы, никакого почтения не испытывал.
- Ты почто не спишь-то? – шепотом спросил Егор. – Спи. Завтра работы много.
Юный старовер улыбнулся:
- Да вот, не спиться что-то. Вот что, Егорша, раз такое дело – ты давай, спи, а я послежу за печкой.
- Да ну…
- Спи, спи, давай! Мы же друзья, правда? Разя спать не хочу, а ты, по глазам вижу, что хочешь – так чего ж?
- Ну… ладно, - отрок махнул рукой. – Если уж сам сказал, что не хочешь… Посплю, и правда - а чего ж?
- Вот-вот, спи, друже Егорша, спи.
Егор заснул тот час же, едва смежив веки, но и стойкое терпенье Вейно было вознаграждено сторицею – еще до первых петухов крыльцо снова заскрипело. Кто-то вышел, кому-то тоже не спалось. Тряхнув головой, молодой карел навострил уши, припав к узкой щелке в дверях.
В холодном и прозрачном до звонкости воздухе ночи голоса слышалось хорошо, хоть и гулко. Правда, залаяли, заразы, псы… Да их живо приструнил – судя по голосу – сторож.
- Как наш гость? – негромко спросил кто-то.
- Спит. Как у нас говорят – без задних ног дрыхнет. После водки-то!
- Вот что, уважаемый господин Глот, - вновь послышался первый, напористый, голос, тот, что слишком уж чисто произносил слова. – Поедете завтра вместе с подпоручиком. Отправитесь прямо с утра. Я же выеду чуть позже. Проводите нашего друга… до развилки.
- До развилки? Не понял.
- Можете и не до развилки, как хотите. Но, наш друг должен остаться там навсегда. Слишком уж много знает. И ведет себя в последнее время – как тряпка! Просто как истеричная базарная баба! Может не выдержать… Воевода Пушкин далеко не глуп, и палач у него свое дело знает. К тому же еще и этот полковник, Громов… появился на нашу голову. Нет, рисковать мы не можем, особенно сейчас…
- А как же…
- Вместо него есть у меня на примете один человечек. Найдем замену, найдем. Да и недолго уже. Не буду говорить про победоносные войска доблестного короля Карла, но… поверьте, друг мой, уже недолго осталось ждать. Очень и очень недолго. Вот и поручиком не затягивайте… Теперь поняли, господин Глот?
- Теперь - понял. Не извольте беспокоиться, господине. Ваш приказ исполню в точности, как велели.
- А я и не беспокоюсь, дражайший господин Глот. С чего вы взяли?
Хлопнула дверь. Вновь скинулись, задали псы. И больше, до утра ничего интересного не было. А утром… утром узники спали долго – никто из амбара не выпускал, отправили на бревна лишь уже ближе к обеду, когда апрельское веселое солнышко уже сверкало вовсю.
Никаких чужаков на дворе не было, скорее всего – уже уехали, двое по каким-то своим делам и один – подпоручик Ушников – отправился на тот свет. Вот так, запросто.
Андрей вернулся в канцелярию уставший, как вол! Еще бы – сегодня как раз устанавливали в обители новые пушки, старые перетащили ближе ко рву, где воевода Пушкин планировал в самое ближайшее время соорудить вал, так, чтоб никакой швед не был бы страшен. Следовало прикинуть сектора обстрела и с будущего вала, для чего нужно было точно знать его предполагаемую высоту и расположение на местности – пришлось позамерять, побегать.
- Велите кваску принести, господин полковник? – вытянулся при виде начальника писарь Корней.
- За кваском Гаврилу отправь или Тома, ты мне здесь понадобишься, - скинув на руки подбежавшему писарю епанчу, Громов покосился на заваленный бумагами стол, на котором, к удивлению своему, узрел и некий чужеродный предмет.
- Это что это, Корней? Туес с медом?
- Туес, господин полковник. Только без меда – пустой.
- Пустой? А мед ты съел, что ли?
Писарь похлопал ресницами:
- Никак нет, господин полковник, не съел! Он, туес-то уже пустой был, таким и принесли, без меда… Одначе – с запискою.
- Вот как, с запискою?! – устраиваясь поудобнее в кресле, засмеялся Андрей. – И кто ж сей туесок нам принес?
- Некий купец Курякин, с рынка, - снова вытянулся Корней. - Он ведь грамотен оказался, купец-то, вот, записку прочел – и к нам. Вам ведь записка-то, господин полковник!
- Мне? – удивленно моргнув, Громов протянул руку. – Так давай ее сюда, чего стоишь?
- Пожалте, господин полковник. Вот!
- Так-так… - прочитав послание, Андрей улыбнулся и, покачав головой, хлопнул по столу ладонью. – Ай да карел! Ай да чертов сын! Ну, молодец!.. Корней!
- Слушаю, господин полковник!
- Поручика Уварова мне сюда, живо!
Дожидаясь вызванного поручика, полковник выкушал целый жбан принесенного ординарцем Гаврилой квасу и, довольно утерев губы, покосился на туес:
- Ай да Вейно! Сообразил.
Тут как раз явился Уваров, доложился молодцевато, одернув синий драгунский кафтан, почти не отличавшийся от обычного гражданского платья
