Работа над бюстом приближалась к концу. Все чаще и чаще Иван Петрович спрашивал сына:
— Владимир, а сколько еще дней нам здесь жить? Когда от ходит пароход?
Было очевидно, что Павлов только и думает об отъезде. Быс тро пролетело время, проведенное в работе над бюстом Павлова.
Вот я уже накинул покрывало на оконченный портрет, но и после этого мы ежедневно встречались с Иваном Петровичем.
Помню день прощания. Иван Петрович был в отличном на строении. По всему чувствовалось, что он очень рад предстояще му отъезду.
В порту собралось много провожающих. Приятно было видеть, что крупнейшие ученые — физиологи, психиатры, медики — воздают должное гордости русской науки.
Выступления академика Павлова на научных конгрессах в Бостоне и в НьюХейвене произвели большое впечатление на американских ученых. Среди них у Павлова было много науч ных друзей, почитателей и последователей.
Сколько добрых слов услышал тогда Иван Петрович. Было видно, что сердечность проводов растрогала его. Но он спешил на пароход.
До сих пор вижу его хорошо сложенную, подвижную фигуру. Он энергично пожал мне руку.
Среди провожающих шел разговор о том, что Иван Петрович дал согласие еще раз прибыть в Америку на Международный неврологический конгресс.
— Приезжайте! — крикнул ктото Ивану Петровичу порус ски. Иван Петрович своим характерным стремительным жестом показал на небо, и до нас донесся его звонкий и бодрый голос:
— Прилечу!
После отъезда Ивана Петровича я по памяти вылепил его и во весь рост, с тростью в руке. Портрет Павлова, вылепленный с натуры в гипсе в 1929 г., в 1952 г. я перевел в мрамор.
Я счастлив, что мне удалось запечатлеть в скульптуре титана науки, ум которого проникал в глубину жизни, во имя познания, славы Родины и счастья грядущих поколений.
Я. Д. МИНЧЕНКОВ И. П. Павловихдожнии
На вечерах у Николая Никаноровича Дубовского бывал и И. П. Павлов, великий русский физиолог. Это второй после Мен делеева гигант в науке, которого я встречал в простой житейской обстановке. Как все великие люди, он был прост и человечен. Если у Менделеева была медлительность в движениях и некото рая мечтательность во взоре, то у Павлова чувствовалась сила, деловитость во всех манерах, начиная с живой и решительной походки. Видны были твердая воля и испытующий ум, стре мящийся проникнуть не только в физику человека, но и в его мышление, волю и разум, громадный ум, охватывающий все от расли человеческого познания. Ему не могло быть чуждо и ис кусство — важнейшая отрасль человеческой деятельности. Он не пропускал выставок как явлений общественного порядка, изу чал художественные произведения, не был равнодушен и к му зыке. Возможно, что помимо эстетических переживаний он чуял и в них особые законы физиологии, и то, что для нас кажется непонятным, он вскрывал ножом своего анализа и проникал в сущность и законы наших ощущений и переживаний.
Хотя на музыкальных вечерах Дубовского исполнение было не на виртуозной высоте, но Павлов слушал музыку вниматель но, серьезно, вникая скорее в то, что передается, а не как пере дается.
Исполнители чувствовали, что их слушают люди, одаренные огромной силой восприятия и переживания, и это оживляло их игру.
Простота и человечность Павлова объединяла нас всех с ним в общих человеческих чувствах.
Вот он в этом тесном кругу ужинает и пьет чай и говорит обык новенным, чуждым научной напыщенности языком простые житейские вещи. И. П. Павлов и художники 525
Три летних месяца Павлов проводил на даче в Силламягах на берегу Балтийского моря, набирая силы для зимней работы в Петербурге. Здесь он устроил обширный цветник и сам поливал цветы.
В Силламягах жили иногда Дубовской, проф. Зернов, Яков кин, Палладин, художник Берггольц и много учащейся молоде жи. С ними Павлов обыкновенно играл в свою любимую игру го родки и отличался в ней.
Весь род Павловых отличался физической силой, и Иван Пет рович также унаследовал ее. Играющие делились на «отцов» и «детей». «Отцами» называлась партия более пожилых игроков во главе с Павловым, «детьми» — молодежь, гимназисты, сту денты. Силы этих партий были приблизительно равные, а потому каждой стороной велся учет выигранных и проигранных партий. Иван Петрович живо реагировал на ход игры, удачный удар приводил его в восторг, а за промазанные удары от него жестоко доставалось неудачникам.
Во время игры завязывался разговор на научные темы или по вопросам искусства, и для молодежи это была своеобразная ака демия, дававшая очень много для интеллектуального развития. Так, здесь обсуждалась и подвергалась критике книга Тэна, ко торую Павлов прочитал с большим интересом и удовольствием. Будучи в Мадриде, Иван Петрович рассматривал рисунки Гойи и вспоминал о них с восторгом.
М. В. НЕСТЕРОВ И. П. Павлов и мои портреты с него
Еще в 1929 г. А. Н. Северцев, Ю. М. Шокальский, А. А. Бор зов начали поговаривать о том, что мне следует написать порт рет И. П. Павлова.
О Павлове я знал давно, знал его приятелейсослуживцев по Военномедицинской академии. В последние лет 10—15 имя Ивана Петровича, его исключительное положение, его «линия поведения» в науке и в жизни становились «легендарными»… быль и небылицы переплетались, кружились вокруг него. И вот с этогото легендарного человека мне предлагают написать порт рет; «нас сватают». Показывают мне его портреты, приложен ные к его сочинениям. Я смотрю и не нахожу ничего такого, что бы меня пленило, раззадорило. Типичное лицо ученого, профес сора, либо благообразное, даже красивое и только. Я не вижу в нем признаков чрезвычайных, манящих, волнующих мое воображение... и это меня расхолаживает.
Лицо Льва Толстого объясняют мне великолепные портреты Крамского, Ге, наконец, я знаю, я восхищаюсь с давних пор «Войной и миром», «Анной Карениной». Так было до моего зна комства с Толстым, познакомившись, я увидел еще многое, что ускользало от тех, кто писал с него, ускользнуло и от меня, хотя я и успел взять от него то, что мне было нужно для моих целей, для картины, и мой портрет не был портретом, а был большим этюдом для определенной цели.
Знал я Д. И. Менделеева, лицо его характерно, незабываемо; оно было благодарным материалом для художника. Из портре тов Павлова я ничего такого усмотреть не мог, это меня обеску раживало, и я, не считая себя опытным портретистом, не решался браться не за свое дело и упорно отклонял «сватовство». Однако «сваты» не унимались. После одной из сессий Академии наук Северцев сообщил мне, что со стороны Павлова препятствий И. П. Павлов и мои портреты с него 527 не имеется, он якобы согласился позировать мне. Дело остается за мной, и я через какоето время набрался храбрости, дал свое согласие поехать в Ленинград, познакомиться с Павловым, а там де будет видно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
