головой – иногда способности Ивана Лопухина читать мысли просто пугали…
– Я что-то говорил вслух?
– Нет, кто-то слишком громко думал! – Капитан рассмеялся. – Шучу, кое у кого эти самые мысли на морде написаны. Попроще бы еще сделал, что ли.
– Фи, какое вульгарное слово – «морда»! – Двузубая вилка для фруктов воткнулась манекену под кадык. – Не нравится моя, сходи, посмотри на французские, они одухотвореннее будут.
– Ну их к лешему, насмотрелся уже.
– Это через прицел, а ты вживую посмотри.
– По новым правилам русского языка существительное «француз» не сочетается с прилагательным «живой».
– Да? Значит, мы разговариваем на тунгусском…
– Ладно, уговорил, сейчас посмотрю.
На кораблях неспешно пробирающейся к Балтийским проливам флотилии Красная гвардия исполняла непривычную для нее роль тюремщиков. По уму, так нужно было отправить бойцов госбезопасности, но кто-то очень экономный решил, что раз дивизия Тучкова все равно перебрасывается во Францию, то не произойдет ничего страшного, если красногвардейцы в пути покараулят вынужденных союзников. Не смешно ли? Недавно лупили их в хвост и в гриву, а сегодня союзники… Но оружие под замком, и строгая дисциплина не предусматривает иных наказаний, кроме исключения из рядов действующей армии с предписанием немедленно покинуть корабль. То, что берегов не видно и в воде до сих пор плавают льдины, никого не волнует.
Кстати, кто издевательски обозвал эти лохани кораблями? Набранные по всему Балтийскому морю торговые и рыболовецкие суда даже в лучшие свои годы не претендовали на высокое звание кораблей, а сейчас, забитые под завязку солдатами в драных разноцветных мундирах, тем более. А тут еще предписание кормить французов по нормам русской армии… На обилие жирной пищи изголодавшиеся организмы союзников отреагировали естественным образом. И теперь старая шведская шхуна смердела до невозможности. К ней не рисковали приближаться даже наглые чайки.
От запахов спасались всевозможными способами: большинство красногвардейцев курили трубки, некоторые вымачивали одежду в душистой кельнской воде, а капитан Лопухин выбрал коньяк. Оный, по уверениям Ивана Михайловича, хоть и не перебивал перемешавшуюся с «ароматом» тухлой рыбы вонь, но позволял относиться к этому философически. Впрочем, такое отношение не мешало искренне ненавидеть Наполеона, с удобствами разместившегося на флагмане. Там, говорят, даже гальюн есть настоящий, а не те две жердочки в три ряда для вывешивания задницы за борт. При хорошей волне – определенная проблема…
Бонапартий – тварь! Это из-за него красногвардейскому капитану, равному по чину полковнику прежней гвардии, приходится терпеть неудобства. Основное из них – невозможность в будущем рассказать дамам о подробностях этого, несомненно, легендарного похода. Тяготы и лишения военной службы бываю разные: одно дело – спать на снегу в зимнем лесу и питаться сухарями, сидеть сутками в засаде и отбиваться от превосходящих сил противника… Оно почетно. Даже о жаренных на костре лягушках можно поведать под восторженный блеск женских глаз, но не о французском поносе.
Его Императорское Величество Наполеон Бонапарт расстройством желудка не страдал. Должен император хоть чем-нибудь отличаться от обычных людей? Тем более что привычный повар готовил такие же привычные блюда и за здоровьем французского монарха присматривали стазу три русских врача. Беспокоило другое. Что сейчас творится во Франции? Хотя светлейший князь Кутузов и уверяет, будто там не происходит ничего страшного, но как-то не верится. Английская армия не совместима с понятием «ничего страшного». Или в России иные представления? Скорее всего, так и есть… И немудрено, с их-то оружием.
Наполеон сжал кулаки, и в висках застучала кровь. Кипящая от ненависти и обиды кровь…
– Вам дурно, сир? – Секретарь императора потянулся к колокольчику на столе. – Я вызову корабельного лекаря.
– Не нужно, я здоров.
– И все же, сир…
– Нет, я сказал! Продолжим наши занятия.
– Как будет угодно Вашему Величеству. – Лейтенант обмакнул свежеочиненное перо в чернильницу и занес его над листом бумаги: – С чего начнем восьмую главу, сир?
Наполеон диктовал мемуары. Поначалу лишь для того, чтобы скрасить утомительное плавание по беспокойному весеннему морю, но потом увлекся и выдавал не менее двух глав в день. Воспоминания детства и юности он решил пропустить (кому интересна жизнь крайне небогатого корсиканского мальчика?) и начал повествование со времени собственного коронования. Заботясь о благодарных потомках, император всех французов говорил правду, только правду. И ничего, кроме правды. Несколько однобоко, конечно, но многие ли мемуаристы могут похвастаться непредвзятостью? Или «Записки Цезаря» являются образцом объективности?
Забегая немного вперед, скажем, что творение Бонапарта никогда не было опубликовано, и количество людей, знающих о его существовании, строго ограничено. Впрочем, дорогой мой читатель, если вам довелось в свое время обучаться в Московской дипломатической академии и слушать курс лекций Устина Романовича Черчилева «Об искусстве лгать, не произнося ни слова неправды», то вы понимаете, о чем идет речь. Достойные лекции, рекомендую.
Императору никто не мешал – немногих выживших на войне генералов разместили на других кораблях, а два уцелевших маршала остались в России, дабы предстать перед судом за совершенные военные преступления. У Франции больше нет маршалов. Да и нужны ли эти алчные выскочки, давно и прочно уверовавшие в собственную незаменимость?
– Вы указали точное количество пушек, Леклерк?
– Еще нет, сир.
– Пишите только о шестифунтовых орудиях.
– Я так и собирался сделать, Ваше Величество.
Да, в своих воспоминаниях Наполеон приводил численность вторгшейся в Россию армии и не допустил ни малейшей неточности. Если не считать за таковую стыдливо позабытые полки не французского происхождения. А что такого? Войну вели Россия и Франция, и какое дело потомкам до каких-то там испанцев, баварцев, сардинцев, неаполитанцев, вестфальцев, саксонцев и прочих голландцев с поляками? Они не считаются! Лишь портят статистику, а без них причины поражения вполне объяснимы и общие итоги выглядят не столь удручающе. При чем здесь количество пушек?
Кстати, об артиллерии – сегодня за завтраком фельдмаршал Кутузов клятвенно заверил, что взамен изъятых в качестве трофеев орудий французская армия получит английские. Хорошего качества, недорого и с рассрочкой платежа на два года. Где он их возьмет, черт одноглазый?
Днем ранее. Побережье Нормандии
– Ну что, будем брать, Михаил Касьянович? – Заросший бородой гусар вопросительно посмотрел на командира. – В хорошем состоянии, в деле почти не бывали, зарядные ящики полны.
– У этой лафет поцарапан.
– Зато по два запасных колеса отдают бесплатно. Берем?
– Ты, Осип Мартынович, меня уговариваешь, что ли?
– А кого же еще?
Нечихаев кивнул в сторону стоявших поодаль англичан:
– Это они должны уговаривать. На коленях стоять и слезно умолять взять их дрянные пушчонки хотя бы по цене металла.
Офицер в грязном и порванном во многих местах красном мундире не знал русского языка, но по интонациям понял смысл сделанного капитаном выговора. Понял и едва
