заметно усмехнулся. На месте этих дикарей, изо всех сил старающихся доказать цивилизованность, он бы попросту воспользовался правом сильного и отнял орудия, попутно прикончив свидетелей. А тут даже не подозревают о подобном варианте, наивные дикари… Но экономные, чего не отнять. Впрочем, продавая шестую по счету батарею за неделю, можно рассчитывать на достойную и обеспеченную старость даже при заниженных ценах.
– Рублями будете брать или предпочтете что-то иное? – Мишка обращался к англичанину с некоторой неопределенностью, не желая называть предателя ни мистером, ни господином. – Могу предложить франки и фунты.
Артиллерист в глубокой задумчивости почесал рыжую макушку. С английскими банкнотами связываться не хотелось из-за стремительного их обесценивания, а в шиллингах стараниями парламента серебра стало столько же, сколько жемчуга в навозной куче. Золото не предлагают… Может быть, действительно франки? Еще лучше – приятные на вид и на ощупь двойные наполеондоры! И наплевать, что за монеты с портретом французского императора могут запросто вздернуть на виселицы – знающему и опытному человеку при соблюдении определенных предосторожностей нетрудно этого избежать. Лондонские евреи с удовольствием поменяют, не забыв про собственную выгоду…
– Мне долго ждать? – Нечихаев нетерпеливо переступил с ноги на ногу. – Решайте!
А в голове у англичанина продолжали метаться мысли. Все же рубли гораздо надежнее франков – их, в отличие от последних, не подделывают уже года два с лишним. Вернее, перестали подделывать после так называемой «ночи длинных молотков», когда несколько десятков находящихся на содержании у парламента фальшивомонетчиков были обнаружены мертвыми. Причиной смерти стали обыкновенные гвозди, коими ко лбу несчастных приколотили поддельные пятирублевики со знакомым всей Европе курносым профилем. Во Франции подобное мероприятие произошло примерно в то же самое время и получило у легкомысленных потомков галлов название «День веселых дятлов». Да, оно понадежнее будет…
– Лучше рубли, сэр!
– Расплатись, Осип Мартынович. – Мишка сразу потерял всякий интерес к разговору и отвернулся. – Пусть в следующий раз побольше привозит.
Капитан играл на публику, и его безразличие было напускным. Он, конечно же, заинтересован в продаже англичанами их собственного вооружения вообще и артиллерии в частности. Вернувшийся из очередного похода в Россию фрегат «Баламут» привез известия о капитуляции французского императора, подписании «Всемирного Имперского Кодекса» и скором возвращении остатков наполеоновской армии во Францию. И не куда-нибудь, а именно сюда, дабы сбросить в море уцепившихся за кусок побережья незваных гостей. У самого Нечихаева на это сил не хватало – ну что могут сделать несколько сотен гусар (четыреста семьдесят три человека, если считать с недавним пополнением и морской пехотой с обоих кораблей) против многотысячного экспедиционного корпуса? Если только нервы помотать… или кишки на кулак, что чаще всего.
Нет, что ни говори, но действия отдельного отряда немало попортили крови неприятелю и даже сократили его численность едва ли не на треть. Тут, правда, больше заслуга герцога Бентинка, устроившего маленькую гражданскую войну. И результатом той бойни стали негоции, подобные сегодняшней: английские офицеры не верят в успех кампании и заранее заботятся о расположении будущих победителей. И они вправе рассчитывать на снисхождение: расписки о получении денег со всем тщанием подшиваются в расходную книгу, а фамилии «коммерсантов» заносятся в особый список. Благоразумным господам в красных мундирах осталась самая малость: всего лишь выжить. Или хитрозадость гарантирует повышенную живучесть?
– Англичанин нынче тощий да вертлявый пошел, а потому живучий очень. В тулово им целься, Ваше Высочество, так оно вернее будет.
Беззаботная пичуга, весело чирикающая в вересковых зарослях, застыла на ветке и смешно склонила голову, прислушиваясь к тихому разговору.
– Абрам Соломонович, – густому басу ответил ломающийся мальчишечий голос, – я же просил сохранять инкогнито.
– Дык я, Николай Павлович, того… храню его. Только ведь выговор его высокоблагородия капитана Нечихаева весь отряд слышал.
– Михаил Касьянович ни имен, ни титулов не называл.
– Ну, разве что так. – Старший урядник прислушался к шуму на дороге и осторожно раздвинул ветки стволом винтовки. – Кажись, едут.
Царевич поправил мохнатую казацкую шапку, из-за обилия закрепленной на ней зелени постоянно сползающую на нос, и приподнялся на одно колено. Заблестели глаза, но перемазанное глиной лицо осталось невозмутимым. Ну да, англичане… эка невидаль. Десять человек всего.
– Поближе подпустим, Абрам Соломонович?
– Угу! – Казак переложил поудобнее патронную сумку. – Шагов с двадцати начнем, не раньше.
Сам старший урядник предпочел бы подождать, покуда неприятель поравняется с засадой, и взять тихонечко в ножи, но вдвоем этого не сделать. Ну, не совсем вдвоем: чуть поодаль два десятка гусар на самый непредвиденный поворот дела. Как мальчонку без охраны выводить? А никак. Николай сидел в засаде не для подтверждения собственного героизма – наследнику престола оный героизм противопоказан категорически. Так, во всяком случае, говорил отец, но его личное участие в боях на петербургских улицах семь лет назад позволяло самостоятельно определять, подвиг это или очередной урок. Чьи слова: «Учиться, учиться и еще раз учиться военному делу настоящим образом»? То-то и оно!
Правая рука привычно легла на рукоять затвора, досылая патрон. Помнится, граф Кулибин утверждал, что будущее за многозарядным оружием и лишь отсутствие достойного такой скорострельности противника сдерживает его производство. И непомерные затраты, само собой. Но Иван Петрович все равно молодец – о прошлом годе на именины подарил винтовку уменьшенного калибра, позволяющую стрелять без боязни быть сбитым с ног сильной отдачей. Вот только патроны особой выделки приходится расходовать крайне экономно.
Видимо, офицер в красном порванном мундире почувствовал взгляд через прицел, потому как насторожился, привстал на стременах и закрутил головой по сторонам. Будто собака верхним чутьем берет… И не пора ли уже? Красное лицо с давно небритой рыжей щетиной казалась насаженной на кончик мушки… Леденцовый петушок на палочке!
Маленькая пулька, калибром всего в четыре линии, ударила англичанина в лоб с такой силой, что того вышибло из седла. Старший урядник со злостью в голосе кричал что-то о необходимости целить в живот или грудь, но Николай этого не слушал. В ушах звенело, а руки сами, без участия рассудка, заряжали следующий патрон, перед первым выстрелом предусмотрительно зажатый в зубах. Со стороны, наверное, потешно смотрится, но чего не сделаешь ради скорости.
Второй красномундирник откинулся на лошадиный круп, зажимая лицо. Третья пуля влетела прямо в раскрытый рот собравшегося что-то скомандовать сержанта… Четвертый выстрел царевич сделать не успел – чувствительный тычок в бок и рев прямо в ухо:
– Сменить позицию, твою туды-сюды! Забыл?
И чего орет? Ведь англичане не отстреливаются! И нет в Уставе ничего про смену позиции, это Петров сам придумал.
– Так они же…
– Выполнять, казак Романов!
Больше Николай спорить не стал, так как еще при
