в гроссбухе зарегистрируй, - на ходу распорядился Громов. – Зайди сейчас ко мне, я укажу.
Так прямо, в кабинете, и задиктовал:
- Выделить два взвода драгун для проведения рейда в деревню Фишова Гора в целях пресечение подлых поползновений противу батюшки-царя и государства. Командиром назначить… гм-гм… командиром назначить поручика Уварова. Все!
- Запомнил, - выслушав, кивнул писарь. – Каким числом регистрировать?
- Сегодняшним числом.
- А, на какое…
- На завтра, друг мой, на завтра. Прямо с утра! Уварову приказ доведешь тот час же.
- Слушаюсь, господин полковник! Рад стараться.
Бравый поручик Иван Уваров уже с вечера отобрал драгун и, получив от полковника ценные указания, принялся муштровать своих людей, добиваясь правильного понимания общей задачи от каждого солдата. Так и возился во дворе – любо-дорого посмотреть было. Даже писарь, уходя, и тот у ворот задержался, поглядел… и, чуть погодя, скрылся.
Солнце село уже, спала надоевшая за день жара, и светлые сумерки, дурманящие запахом цветущей сирени, окутали зыбким маревом дома и деревья, все.
Громов расслабленно потянулся – пора было ужинать, да на боковую – а уж завтра, с утра…
Чу! Кто-то загромыхал сапожищами по крыльцу. И кого это несет на ночь-то глядя? Уваров? Да нет, вон он, во дворе, с драгунами… Впрочем, что гадать? Сейчас ведь часовой доложит.
На крыльце послышались голоса, скрипнула дверь…
- Разрешите, господин полковник?
- Что там еще?
- От господина воеводы посланник. Говорит – срочно.
- Зови!
И в самом деле – срочно. Хорошо, Уваров еще не ушел… а приказ-то переписать придется уж самому – не посылать же за писарем?
Выпроводив вестника, Андрей высунулся в окно и жестом позвал поручика. В присланном воеводой послании стояло всего одно слово – «Стретилово». Стретилово, а не Фишова Гора.
Операция прошла довольно успешно – сам-то Громов на Стретилово и не ездил, положился на Уварова, и не зря – опытный служака, поручик сделал все, как надо – ни один контрабандист не ушел, правда, попалась-то мелкая рыбеха, лишь те, кто ошивался в амбара с медью, да и криц изъяли маловато – но все же, это уже было кое-что, было, о чем доложить по начальству!
На радостях господин полковник, прихватив с собой Уварова, заглянул к воеводе – там успешно проведенную операцию и отметили, изрядно хлебнув водки да свежего, только что доставленного от Акулина Пагольского, пива.
- Ну, что? – поставив стакан на стол, ухмыльнулся Пушкин. – Чьи людишки-то оказались? Признались уже?
- Да сразу, - поручик махнул рукой. – Алферия Самсонова люди. И медные крицы – его.
- Ну-ну, - покивал Константин Иваныч. – Самсонова, значит… Ну, Алферия-то нам так просто не взять. Положение, богачество, связи… Разве так, припугнем только – и то хлеб. А все ж молодцы вы! Выпьем… Да! – потянувшаяся к стакану с водкой рука воеводы вдруг замерла. – Совсем забыл сказать. Никешина-то Анкудина с Фишовой Горы ведь предупредил кто-то! Хоть ничего там ныне и не было… а все же – предупредили, мне мой человечишко сообщил. Жаль, неведомого доброхота не увидел, не разглядел.
- Неизвестно, говоришь? – выслушав, Громов поиграл желваками. – Ну, это кому как…
Полковник уже знал, кого подозревать… да и подозревать-то не надо было, сразу брать, да допросить со всем тщанием.
Писарь Корнейко! Другого кандидата тут просто не было. Он о Фишовой Горе знал… А Стретилово лишь потом, после его ухода всплыло. Ах ты ж, Боже… Ну, куда ни кинь – лишь одни крысы!
У воеводы засиделись за полночь, а уже с утра Андрей намеревался отдать приказ об аресте писаря… Намеревался, но не успел.
Тот же Уваров, заглянув поутру, отдав честь, доложил конфузливо:
- С вами, господин полковник, одна дева встретиться хочет.
- Что за дева? – удивленно переспросил Громов. – Красивая?
- Красивая, - поручик улыбнулся. – Молодая, светлоглазая, с золотистой косой.
- Так что ж не заходит? Пусть уж… приму.
- Она в тайности встретиться хочет, - тихо пояснил Иван. – С глазу на глаз, и не здесь. .. Я молоко обычно беру, ну, у одних, приносят, вот она и занесла… попросилась…
Андрей пригладил волосы и качнул головой:
- Не здесь, говоришь? Так она и место назначила?
- Назначила, господин полковник. На Тихвинке, на лугу, где сенокосы… там такой приметный дубок есть…
- Знаю!
Переодевшись в простое платье – коричневые, заправленные в сапоги, порты да простой, с оловянными пуговицами, камзол, Громов надвинул на глаза высокую голландскую шляпу, вмиг превратившись из вальяжного господина полковника в обычного приказчика или лоцмана, толмача, коих на посаде было во множестве.
Выйдя черным ходом, молодой человек, никем не замеченный, свернул к торговой площади, и уже оттуда, выбравшись из толпы, направился к заливным лугам, к пойме. Так торопился на встречу, что и обо аресте Корнея забыл… вот только теперь, на ходу, вспомнил. Ничего. Никуда писарь не денется, никуда! А вот златовласая дева…
Как умный человек, полковник понимал, что в данном случае речь вряд ли идет о заурядной интрижке, незнакомка, вероятно, и впрямь желает сообщить что-то важное, а в присутствие заходить опасается, не хочет, чтоб увидели. Что ж, деву можно понять… Если она из тех, кто связан с контрабандистами, так за такие дела и утопить могут запросто…
На заливном лугу, вальяжно помахивая хвостами, паслись коровы, целое стадо, голов, наверное, двадцать, под присмотром юного пастушка – рыжего, с веснушками и забавной улыбкой.
Пройдя по тропинке, Громов миновал луг и, оставив позади мычанье буренок, свернул к старому дубу, нижние ветви которого были украшены разноцветными ленточками – местное язычество вовсе не спешило никуда уходить, образовывая причудливую смесь с христианством.
На пологом берегу, напротив дуба, средь зеленой травы с густо-желтыми шариками купальниц, сидела юная девушка с длинной золотистой косою. У Громова было такое чувство, будто он уже где-то видел эту косу…
Услыхав шаги Громова, девушка вздрогнула, обернулась, сверкнула глазищами светло-серыми.
- Ты хотела со мною встретиться, краса? – ласково произнес Андрей.
- Вы – господин полковник Громов?
- Я-то Громов, а вот ты кто? – полковник присел на траву, рядом и ободряюще улыбнулся. – Впрочем, можешь себя не называть. Просто скажи, что хотела.
- Я – невеста Корнейки, писаря вашего, - покусав губу, тихо промолвила дева. – Катериной меня зовут.
- А! – засмеявшись, Громов хлопнул в ладоши. – Так я про тебя знаю! И видел
