деньги, кои весьма пригодятся молодой семье, ибо, сдается мне, ваше канцелярское жалованье очень и очень невелико! Ну, что, договорились?
Сглотнув слюну, Корнейко угрюмо кивнул.
- Вот и славненько! – мосластый потер ладони и, обернувшись, подозвал жестом напарника. – Встречаться будете вот с ним. Каждую среду и пятницу вечером, в корчме господина Пагольского. Вы же часто туда за пирогами заглядываете, так?
- Ну… так…
- Вот и будете заходить!
- А…
- А что делать - вам скажут. Очень рад, что мы договорились. – незнакомец, наконец, убрал стилет и с изысканной вежливостью приподнял шляпу. – За сим позвольте откланяться. Мы с моим другом уходим – дела. А вы ждите свою невесту, молодой человек! Ждите.
Нынче вечером полковник Громов засиделся в присутствии долго, много стало бумаг – с каждой надобно было разобраться, расписать на исполнение, проконтролировать, дать ответ. Андрей пожалел уже, что отпустил писаря – тот еще с утра отпрашивался пораньше, куда-то там с невестою намеревался сходить. Что ж, дело молодое…
- Эй, милый!
Распахнув дверь, в кабинет заглянула Бьянка - в атласном голубом платье, с плечами голыми, она выглядела столь обворожительно, что господин полковник даже оторвался от бумаг и смущенно хмыкнул:
- Понимаю, что поздно уже. Да вот, сама видишь, работы много…
Юная баронесса улыбнулась, присела на подлокотник кресла:
- Взять бы все эти бумажки, да сжечь! То-то костер бы вышел.
- Ну, ну, душа моя, - приобняв супругу за талию, Громов скорбно покачал головой. – За каждую такую бумажку нас с тобой самих сожгут.
- Скорей – вздернут, - цинично поправила Бьянка. – Сначала – тебя, потом меня – как сообщницу. Приятнейший человек, воевода Пушкин, и вздернет – а что? Доносов на тебя, думаю, у него предостаточно.
Полковник лениво повел плечом:
- Да знаю. У меня тоже на него кое-что имеется.
- И это правильно, - улыбнувшись, девушка с любопытством посмотрела на стол, подцепив пальцами кожаные староверские четки - лестовки. – Странные какие…
- Почему странные? – удивился Андрей.
- Неудобные - слишком большие. И… – баронесса повертела четки в руках. – Буквицы на них тоже странные.
- Какие еще буквицы? – насторожился Громов.
- Ну, не буквы, а их часть… Шифр, я думаю, - Бьянка пожала плечами и неожиданно рассмеялась. – Сношаясь с мятежниками, такой когда-то использовал мой бывший давно забытый муж, барон Кадафалк-и-Пуччидо! Очень простой шифр, но разгадать его невозможно – надо иметь ключ. Какое-нибудь письмо, книгу…
- Библия! – полковник радостно всплеснул руками… вызвав раскаты бурного хохота.
- Ой, милый… Ну, какая Библия? Ты что же, своих врагов за полных идиотов держишь?
Пригладив волосы, Громов усадил жену себе на колени и крепок поцеловал в губы:
- Ах, душа моя! И как я раньше-то не догадался…
- Просто ты с этим не сталкивался.
- Ну, конечно же – шифр! – Андрей взволнованно свернул глазами. – И даже если мы его не разгадаем…
- Не разгадаете! Времени зря не тратьте.
- …то вполне моем проследить, кому сие послание доставляют. Уж точно, не книжнице Василине – она лишь передаточное звено. Ах, любовь моя! Ах!
Андрей поцеловал жену в шейку – обворожительно нежную, шелковистую, гладкую – затем погладил по голым плечам, развязал позади стягивающие лиф платья ленты, обнажил спинку, грудь… накрыл губами сосок – тут же…
- Ах, милый… я не могу уже… - тяжело дыша, прошептала девушка. – Идем же… идем скорей в спальню… скорей…
Стянув с жены платье, Андрей осторожно опустил ее на кровать, и, срывая с себя одежду, улегся рядом, целуя, тиская, сжимая стройные бедра, гладя живот… Погладил… опомнился…
- Давай-ко не так… вот так, ага…
- Ах… Пресвятая дева…
Синие глаза баронессы закатились, из губ вырвался стон…
- Скорей бы… - чуть погодя, промолвила Бьянка.
- Что – скорей? – Громов снова погладил супруге живот… еще не округлившийся… или – уже чуть заметно? Если вот так вот, пристально присмотреться…
- Скорей бы вырваться туда… Ты сам знаешь…
- Вырвемся! – убежденно заверил молодой человек. – Вырвемся, милая моя, вырвемся…
Сказал… и смущенно отвернулся к печке, коря себя, что за всеми делами, за бумагами этими чертовыми, совсем забыл о главном. О том, как уйти! Тем более, рыжая ведьма Ешка заверила – что ныне они вместе уйдут…. Раз в Бьянке есть часть его, Громова – его ребенок… значит – уйдут оба… Да что там оба - втроем!
Стоп! А почему тогда, в тот первый раз, они с Бьянкой вместе оказались в Соединенных Штатах в одна тысяча шестьдесят втором году!
Ведь оказались же! Вместе. И баронесса тогда беременна не была… Или – была? А потом, скорее всего – выкидыш… тайно…
Спросить? Н-нет… пожалуй, не нужно. Если и был тогда выкидыш, так поздно уже спрашивать…
- О чем задумался, милый?
- Так… - Андрей ласково погладил жену по бархатисто-нежным плечам. – Корабль наш вспомнил, команду… как они там?
- Да ничего! – вдруг рассмеялась Бьянка. – Жан-Жак Лефевр и его мятежники-камизары – парни верные. Многие и женились уже – на местных, на русских да финках. Лесли, юнга, в Питербурхе еще, частенько в гости захаживал, говорил.
- Как-то там нынче? – Громов покусал губы. – Не отправили ли корабль в поход? Да и вообще - цел ли? Может, шведы его уже…
- Нет, - приподняв голову, баронесса заглянула мужу в глаза и улыбнулась. – Лесли Тому письмо переслал с оказией, вчера доставили. Пишет, что так и стоят у Кроншлота, на рейде. Никуда не собирались, вроде бы.
- Письмо? – удивился Андрей. – А что же ты мне про него не сказала?
- Так ведь не тебе письмо и не мне – Тому, слуге! – округлив синие очи, Бьянка фыркнула. – Какое нам дело до писем слуг, милый?
- Ну… вообще – да, - опомнившись, покивал Громов. – Но, все-таки… А что, Лесли писать научился? А Том – читать?
Бьянка перевернулась на бок и расхохоталась:
- Да нет же! Лесли кто-то написал, а Тому я прочла, сделала милость – больно уж слезно просил. Английский еще не забыла… Ах, снова бы вспомнить! – глаза девушки вдруг затуманились. – Помнишь, милый, как весело было там, в Америке… ну, не в той, которая… а в той, где голый пляж, «Амэрикен бэндстед», цвета морской
