домой заедем… и на Тибидабо!
- Мама, мама! Тут поворота нет – вон знак! Ты куда, мама?
- О, Святая Дева Монтсерратская! - нахально свернув под знак на Калле Марина, Бьянка въехала под арку четырехэтажного, недавней постройки дома, с росшими во дворе акациями. – И когда вы только в школу пойдете? Жду не дождусь.
- А раньше Жанны пойду – я ведь на целый год старше!
- Зато я умнее – в маму!
- А я… а я… а я вот как дам тебе в глаз!
- Мама, мама! Андрес дерется!
- Ябеда! Ябеда!
- А вот сейчас у меня получите оба! – синие глаза баронессы сверкнули гневом. – И никаких вам аттракционов! Ну? Что надулись, как упрямые быки? Думаете, тореадора на вас не сыщется, а? А ты что молчишь, милый?!
- Думаю, - выкинув пустую бутылку в мусорный – «для стекла» - бак, Гроов пригладил волосы. – Любимая, ты купальник-то не забыла взять?
- За ним и заехала.
- Так и знал, что забыла!
- Ну, вспомнила же…
- Мама! Мама! А мы в Барселонетту поедем? Купаться будем, да?
- Загорать! И по песку бегать – и то недолго. А купаться… есть тут у нас один… морж…
Андрей Деткин
Ржавый ангел
Глава 1. Ничего личного
Десятикратное увеличение цейса позволяло видеть не только шрам, располосовавший левую щеку Саранчи, огонек на кончике сигареты Гошика, направление их взглядов и трехдневную щетину на угрюмых физиономиях, но и выпирающие из набитого шмотника ребра контейнеров. На плешине метрах в двадцати от мрачного корявого леска братья устроили привал и теперь собирались развести костер.
Не обращая внимания на ноющую боль в правом боку, еще с минуту Гриф рассматривал вещмешок с надорванным клапаном, подробно изучая выпуклости на плотной зеленой ткани, прошитой двойной строчкой. Затем убрал бинокль, из внутреннего кармана куртки достал целлофановый пакетик. Высыпал остатки «крапивки» на грубую, морщинистую ладонь, словно распаханную плугом, и отправил под язык. Кисловато-горький привкус свел скулы, рот наполнился слюной.
Сталкер поморщился, сунул руку в боковой карман, переключил детектор аномалий на виброрежим, подбросил плечом «абакан» и твердым шагом направился к братьям.
Сухая трава шуршала по видавшим лучшие времена растоптанным берцам. Ветки кустов проволокой скребли по пропахшей костром и табаком куртке. Усталый взгляд сталкера скользил по седому кочковатому полю. Слева в десяти шагах отметил вытянутую бурую кляксу «пыльника». Дальше, прямо и правее, выжженный пятак «жарки», еще правее рыжие колонии ядовитого хвоща, за ними парилась кислотная лужа «химки».
В который раз Гриф подумал, что зона не для человека. Все здесь стремится изжить его, погубить. Искромсать вообще любую жизнь, родить чудовищ, ставить над ними кошмарные эксперименты, убивать, снова создать мутантов ужаснее прежних, опять рвать, давить, не прекращая вечную мясорубку, словно безумный ваятель, в ярости разрушающий скульптуру из еще сырой глины, стремящийся к умопомрачительному совершенству. «Здесь мне и место», – подумал сталкер, сплюнул зеленую кашицу под ноги.
Боль утихла, в голове приятно кружилось, в теле зарождалась необузданная энергия. Его приближение заметили.
– Какими тропами, Гриф? – недружелюбно приветствовал долговязый Гошик.
Братья заметно напряглись, перестали суетиться над костром, оставили ветки, и теперь Гошик стоял в полный рост, положив руки на ствольную коробку АКМ. Саранча сидел на корточках метрах в четырех правее с дробовиком на коленях. Как бы не специально стволы смотрели в сторону гостя.
Набитого вещмешка с надорванным клапаном нигде не было видно, только худой рюкзак с распущенными завязками скромно тулился к лохматой кочке. Через раскрытую горловину виднелись грязное вафельное полотенце да край алюминиевой миски.
В кармане Грифа завибрировал детектор.
– Вот так встреча! – неоправданно радостно и громко воскликнул Гриф, вскинул руку в приветственном жесте. – А я смотрю, что за бродяги? Думаю, дай зайду на огонек.
Он смотрел на Гошика и растягивал обветренные губы в лучезарной улыбке.
– Огонька нет, если че, – все так же неприязненно отвечал Гошик, не сводя колючего взгляда со сталкера.
– И не предвидится. Шел бы ты мимо, Гриф, – посоветовал Саранча.
– Ой, как невежливо, ой, как не по-товарищески, – протянул Гриф с иронией, останавливаясь в трех шагах от Гошика.
Хотя Гриф улыбался добрейшей улыбкой, глаза смотрели цепко, не упускали ни единого движения сталкеров.
– Тамбовский волк тебе товарищ, – пробурчал Саранча.
– Ладно, парни, хорош скалиться. Вам я ничего плохого не сделал.
– Пока, – процедил Гошик.
Гриф сбросил с плеча «абакан», положил на землю так, чтобы было видно переводчик огня в положение «Пр». Заметил одобрение во взглядах. Затем стянул рюкзак, опустился на колено и стал распускать шнурок.
– Чтобы смягчить ваши недоверчивые сталкерские души и привнести свой вклад к столу, угощу-ка я вас…вот ни за что не угадаете чем,– он озорно взглянул на братьев, не переставая улыбаться. – Такого вы сто лет не едали.
Как бы братья ни опасались Грифа, разговор о еде, да еще с претензией на что-то сладенькое (консервы, сухпайки давно обрыдли), заставил их почти одновременно сглотнуть. Во взглядах появились любопытство и предвкушение.
Тем временем Гриф растянул горловину и сунул руку в рюкзак. Ствол АКМ дернулся и уже совсем откровенно «уставился» на фигуру в брезентовой куртке. Палец с предохранительной скобы «чайзера» перескочил на спусковой крючок.
– Та-дам, – Гриф победоносно вздернул руку вверх, сжимая кругляк «краковской».
Мгновение братья еще напрягались и всматривались, затем Гошик улыбнулся:
– Ну, раз так…
Он не договорил. Прогремел выстрел. Компактный «Вальтер ССР», спрятанный за колбасу, плюнул сталью точно промеж глаз Гошику. Передавленная «краковская» переломилась, упала под ноги. Жирные пальцы скользнули по рукоятке, поэтому в судьбе второй пули Гриф не был уверен. Саранча кувыркнулся назад, затем вправо, одновременно спуская курок. Заряд дроби изрешетил воздух там, где мгновение назад стоял сталкер. Гриф перекатился по жухлой траве и пустил еще три пули. В ответ грянул выстрел, заставляя прижаться к земле, втянуть голову в плечи. Гриф отполз за невысокий пригорок. Снова громыхнуло. По взрытой земле и кружащим лохмотьям травы левее Гриф понял, что Саранча его не видит и стреляет не прицельно. Используя это обстоятельство, он быстро, насколько был способен, пополз к зарослям ржавого кустарника. За плотной стеной из веток с редким вкраплением жухлых листьев Гриф вскочил и, низко пригибаясь, побежал. Оказавшись
