С ними я намерен отправить и своих купцов. Пусть разведывают новый путь, узнают, что к чему. А может, и посольство отправлю во главе с Карчи.
Надо признать, мои планы простираются дальше Персии – мне нужна Индия.
А там и Африка, и Америка… Как говорится, погодим раскатывать губу. Нам бы дотянуться до чего-нибудь поближе.
Пришел Семен с длинной царапиной на морде, но в хорошем настроении.
– С чем пожаловал, начальник? Что хорошего скажешь?
– Доброе утро, Ваше Величество.
– И тебе того же. Это все?
– Да нет, я чего пришел-то – возьми меня с собой в Рязань?
– Во как. А молодая жена отпустит?
Семена передернуло.
– Издеваешься? Да я специально хочу смыться подальше. – И добавил со вздохом: – Может, оно и наладится, глядишь.
– Сеня, да без проблем, мог бы и не спрашивать, лучшего напарника мне не найти. Ты помнишь наш агрегат, на котором до Москвы в прошлом году добирались?
Скуратов ощерился:
– Ну как забыть сей чудный механизм!
Мы загоготали.
– Сеня, а не помнишь ли ты показания топлива?
– Дык, Владимир, мы и четверти баков не израсходовали.
– Вот и чудненько. Конечно, десантный бот не танк, но и он под Рязанью сгодится.
– Тем более у него два крепления на пулеметы, – подхватил Семен.
– Ну вот, ты сразу ухватил суть. Я сделаю еще один экземпляр, мы посадим пулеметчиков, и алга.
– Ты гений, Владимир.
– Иди ты баню, нашел гения. Кроме четырех расчетов пулеметчиков, в каждую машину по пять твоих архаровцев с автоматами и гранатометами, боезапас по полной. Ну, ты меня понял. Нам с тобой рулить. К сожалению, больше некому.
Скуратов в возбуждении вскочил:
– Ох, и славное дельце будет, хан.
Иногда меня ханом кличут. Он, в том числе.
Я не обижаюсь, мне титулы до одного места.
И если бы не большая нужда, хрен бы я ханский, а тем более царский титул и ответственность взвалил на свою шею.
– Все, Семен, вали в свою епархию и подбирай людей, потом доложишь.
Сеня легкой птахой упорхнул.
Пообедав в кругу семьи и подремав на пару с Сынком и Малышкой в гостиной на диване, приказал заложить карету – захотелось самому глянуть, как там дела идут с ледяной стенкой.
В карету усадил Ванюшку, пусть подышит. Иван с Аленкой на учебу подались, он в кадетский, она в пансион. Тигры увязались следом.
Приехали на место. Половина города исправно махала лопатами. Молодцы, что скажешь.
Завидев Савелия, махнул ему рукой, он подошел, козырнув.
– Намечаю сектора обстрела, государь.
– Угу, вижу. Как у тебя с Толгат-ханом?
– Все нормально, что мы, первый раз в одной упряжке?
– Ну, я рад за вас. Возникнут вопросы, сразу ко мне. Пока я здесь, все разрулим.
– Ась? Не понял, государь.
– Разрулим, значит решим проблему. Понял?
– Так точно. Разреши, государь, продолжать работу?
– Конечно, Савелий, извини, что отвлек.
Ванюшка, прихваченной из дому, небольшой лопаткой тоже вносил свою лепту в общее дело, подгребал снег к общей куче. Тигры катались по искрящемуся снежку, получали удовольствие. Плотники сколачивали деревянные щиты, в некоторых местах готовую стену женщины поливали из ведер. Водовозки на санях сновали как челноки.
Я прикинул высоту, получалось метра два с половиной. Для вражеской конницы хватит за глаза, пусть покувыркаются.
– Ванюша, поехали домой. Ты здорово помог для обороны.
– Правда, папа?
– Правда, правда. Поехали, а то у тебя нос совсем синий.
Подхватил малыша на руки и – в теплую карету, укутал его волчьей шкурой. Крикнул в полураспахнутую дверь тиграм:
– Ребята, домой.
Белая и рыжая молнии мелькнули впереди, пропали и опять, взметнув снег, оказались перед каретой.
«Бедные лошади, – подумал я, – с такими выкрутасами тигров они точно с ума сойдут».
Вечером к ужину пришел приглашенный Франц Бергер. Бедняга страшно смущался, не зная, куда девать свои руки.
– Франц, да что вы, ей-богу, не стесняйтесь, давайте выпьем вина, оно, кстати, с ваших краев.
Пара кубков вина сделала свое дело, художник немного освоился.
– Кушайте, Франц, кушайте. Отведайте жаркого, мои егеря косулю подстрелили вчера, а повар у меня отменный.
Толгат-хан задумчиво ковырялся в своей тарелке, Марьяша щебетала с детишками, один Ильяс поддержал нашу компанию, выпив с нами италийского винца. Накормив и напоив немца от пуза, я сделал ему заказ на несколько картин. Франц оживился: для него писать картины в радость, дело понятное – как и всякая творческая личность, он бы захирел от бездействия.
Мы прошли в кабинет, где я официально сделал ему заказ, оговорив размеры и тематику картин. Один заказ стоял особняком – портрет Марьяши. И, само собой, большой семейный портрет.
Выдал пару золотых задатка и, вызвав Василия, приказал доставить художника в дом, где он снимал две большие комнаты.
– Василий, Бергера доставить в моей карете.
– Слушаюсь, государь, – подражая гвардейцам, адъютант чеканным шагом вышел.
Чем бы дитя ни тешилась, лишь бы не плакало. Вернувшись к столу, обнаружил одного тестя, угрюмо пялящегося в потолок. Налил в кубки вина:
– Почто печалишься, Толгат-хан? Выпьем, развеем грусть тоску.
Тесть принял кубок с вином, выпил и тяжко вздохнул.
– Да что случилось? Сказывай, что за беда у тебя.
– А ты смеяться не будешь?
– Чего ради? Когда я над тобой смеялся?
– Влюбился я, Владимир.
– Так это же хорошо, радоваться надо, а ты печалишься. В кого, если не секрет?
– Да какой там секрет, просто молодая совсем, неудобно мне лезть к ней со своей любовью. Мне уже сорок седьмая зима пошла, а ей всего пятнадцать годочков.
– Я ее знаю?
– Да знаешь, конечно, – Любава, дочь Тараса Невдобы.
– Ох, ебть, – невольно вырвалось у меня.
Однако у тестя губа не дура. Любава уже сейчас одна из первых красавиц Казани, а как расцветет – вообще тушите свет.
– Толгат-хан, ты с ней хоть разговаривал?
– Нет, боюсь я.
Я не выдержал и захихикал.
Дурдом какой-то, один из лучших наших бойцов, вождь, прошедший не одну битву, ни разу не дрогнувший в жестоких сечах, боится какой-то соплюшки. Вот так и выложил ему все открытым текстом.
На мою тираду он лишь очередной раз вздохнул и опять потолок уставился.
– Ну чего ты там высматриваешь? Я тебя просто не узнаю. Короче, хватит тут вздыхать – завтра свататься едем к твоей Любаве. Вот радость будет у Тараса.
Я еле сдерживался, чтобы не заржать. Тесть вскочил из-за стола:
– Ну и шуточки у тебя, Владимир, – и давай нарезать круги по столовой, явно в крайнем возбуждении.
«Точно, все влюбленные – больные люди», – подумал я про себя.
Поймав тестя на очередном вираже, усадил рядом с собой. Переставив стул, сел напротив него.
– Смотри мне в глаза.
Тесть впал в транс. Я, вызвав слугу, приказал довести «уставшего» князя до его опочивальни.
Малая доля гипноза ему только на пользу, завтра будет как огурчик.
– Раз такое дело, пусть женится, лишь бы невеста не была против. А ничего, уговорим, только нужно провернуть свадьбу быстро, здесь не до помолвок.
Марьяша не удивилась новости о папиной любви, заявив, что она сама заметила нечто подозрительное, но не придала значения.
– Пусть женится, ему только на пользу.
– Ты права, Марьяша, ему скоро понадобится ясная голова, а то ходит как в тумане.
На этом семейные дебаты закончились. С утра пораньше послал Василия к Тарасу домой и передал устно, пусть ждет сватов к одиннадцати.
Телохранителя Петра отправил к конюхам, чтобы украсили лошадей, готовили карету и пару саней.
По уоки-токи вызвал Карчи и Семена с Савелием. Все прискакали через полчаса. Объяснил суть дела:
– Будьте у меня, ребята, к пол-одиннадцатого.
По звонку появился слуга Николай, года три у нас служит, справный малый.
