освещала это в местной печати. Поэтому слова подруги заставили Ирину жалобно ахнуть — защита обманутого инвалида столь лакомый кусок, что Гориславский вряд ли выпустит его из рук.
— Что же делать? — жалобно спросила она. — Теперь обмен уже точно не разрешат. Но откуда я могла знать, что эта сволочь Агафья такую пакость сотворит? Какое ей вообще дело? Мы что, ее комнату трогаем?
Подруга пожала плечами.
— Ты как младенец прямо! Сейчас в вашей комнате никто не живет, она в квартире одна, как царь и бог и что, ей сосед-алкоголик очень нужен?
— Ладно, что же теперь делать?
— Придется все переиграть. На первом этапе проведем родственный обмен — Колю пропишем в коммуналку, Прокопа к тебе. После этого я сделаю тройной обмен — инвалид фиктивно поедет в Вологду, у него там дочь живет, и против «воссоединения с семьей» никто возражать не станет. Коля въедет в «полуторку» инвалида, а мой человек из Вологды пропишется в вашу комнату. Потом, конечно, я его с инвалидом обратно поменяю, но это уже мои проблемы. Только все это, естественно, будет стоить намного дороже. Если ты согласна…
— Согласна, куда же мне деваться?
— Только чтобы Агафья ни сном, ни духом не знала, ясно?
Механизм обмена вновь заработал. Первый этап прошел успешно, по окончании его Коля оказался прописан в коммуналке на Коминтерна, Прокоп — у жены. Приятельница, просмотрев документы, удовлетворенно сказала Ирине:
— Ну и ладненько — разрешение инвалиду на обмен с Вологдой уже есть, теперь мы за неделю все оформим, только Коля нужен. Он сейчас где, в Воронеже? На день-два ему придется приехать, без него нельзя.
— Хорошо, сейчас пошлю телеграмму.
По дороге домой она отправила сыну в Воронеж телеграмму-молнию с просьбой на пару дней отпроситься из института по семейным делам, а вечером они с мужем, поужинали и легли спать часов в десять, как обычно.
Около полуночи Прокоп проснулся, и ему внезапно захотелось выпить крепкого чаю. Он побрел на кухню, одну за другой включил все четыре газовые горелки и только после этого решил поискать спички, однако в темноте никак не мог их найти, а свет зажечь не сообразил. Ирина, разбуженная, наконец, просочившимся в комнату сильным запахом газа, бросилась на кухню. Ее рука первым делом автоматически нажала кнопку выключателя света, и тут же мощной взрывной волной вышибло стекла, а потом языки пламени, пожирая все вокруг себя, заплясали по стенам.
Пожарным удалось локализовать и погасить бушевавший в доме пожар, но две квартиры — тихомировская и этажом выше — выгорели дотла. Супругов Тихомировых и жившую над ними пенсионерку врачам спасти не удалось. Коля, получивший еще накануне телеграмму матери, приехал рано утром и узнал, что остался сиротой, а также потерял в огне все родительское имущество и квартиру — ведь на момент пожара он был прописан в комнате на улице Коминтерна, в одной коммунальной квартире с соседкой Агафьей Тимофеевной Кислицыной.
Алексей полагал, что тут и разговору быть не может — по окончании института младший брат будет жить у него. Коля, тем не менее, слегка поломался.
— Ты же понимаешь, Леша, что тут вопрос принципиальный, я должен сначала подумать. Хочется при любых условиях остаться независимым и самостоятельно принимать решения. Конечно, если ты пообещаешь никогда не вмешиваться в мою личную жизнь, то я, возможно, и соглашусь.
Алексей, с нежностью глядя на брата, ласково ответил:
— Ты мне, Колюшка, главное говори, когда тебе что надо будет, а в остальном мне что вмешиваться? Ты образованный, институт кончил, так что лучше меня знаешь, как жить.
Устроиться на работу после института Коля не спешил, высокомерно заявив:
— Труд, Леша, должен быть творческим, иным я себе этот процесс не мыслю, а где в нашем отстойном городе может найти работу талантливый инженер? На заводе металлоконструкций или мясокомбинате? Да это же курам на смех! Кстати, Васька Щербинин устроился технологом на наш мясокомбинат, рассказывал — жуткое убожество, технологии каменного века. Нет, меня в такое место под страхом смерти не загонишь, я буду искать достойную себя работу. Буду искать, пока не найду, иначе просто потеряю самоуважение.
— Конечно, Коленька, ищи, — добродушно согласился брат, — только милиция вот — зайдут, начнут выяснять, почему не работаешь. Давай, я тебя фиктивно лаборантом к одной моей знакомой в лабораторию транспорта устрою, и трудовую книжку они тебе зараз откроют.
Коля снисходительно пожал плечами.
— Устрой, если хочешь, пока я буду искать работу, мне не жалко.
Но время шло, и с каждым днем ему хотелось работать все меньше и меньше. Алексей никогда не отказывал брату в деньгах, и тот вел достаточно свободную жизнь. Иногда приводил веселую компанию приятелей и девиц сомнительного поведения в свою комнату на улице Коминтерна, они устраивали там пир на весь мир, и это доводило Агафью Тимофеевну до белого каления.
Однажды утром, когда Коля, не проспавшийся еще после веселой вечеринки, но мучимый дикой жаждой, сполз-таки с кровати и побрел на кухню, чтобы согреть себе чаю, она встала в коридоре у него на дороге и, грозя сухим пальцем, прошипела:
— Я, вон, в милицию заявлю на то, что ты здесь бордель устраиваешь, шалав своих водишь.
Коля похлопал осоловелыми глазами, потом ощерился.
— Не понимаю, чего вас так волнует, любезная Агафья Тимофеевна? Я здесь прописан и имею полное право принимать гостей. После одиннадцати мы не шумим, никто, кроме вас, на нас не жалуется, а то, что я делаю на своей жилплощади — мое личное дело.
— Бардак разводите, туалет и кухню всю изгадили, а мне потом за вами подтирать?
— Что поделаешь, это коммунальная квартира, и здесь я такой же хозяин, как и вы. Так что мы с вами равны по всем статьям, ясно?
— Равны! Я те дам «равны»! Ты, бездельник, за всю жизнь копейки не заработал, а я с пятнадцати лет у станка. Шестьдесят лет трудилась, мне за труды орден государство дало!
— Значит, ваш орден оказался особо никому не нужен, дражайшая Агафья Тимофеевна, раз вам государство даже отдельной квартиры не дало. А то, что вы когда-то на культ личности трудились, сейчас никому не интересно, теперь у нас перестройка и демократия.
— Погоди, вот уж заявлю, куда надо, что ты, тунеядец, нигде не работаешь!
В ответ на это Коля, нарочито весело улыбнулся и развел руками.
— Почему это нигде? Я, дорогая вы наша Агафья Тимофеевна, работаю в проектно-конструкторской лаборатории транспорта и связи, можете поинтересоваться в отделе кадров. Адрес дать?
Презрительно сплюнув, старуха повернулась и поплелась к себе. Войдя в
