Обстановкой решил воспользоваться постоянный претендент на роль преемника Аденауэра — министр экономики Людвиг Эрхард. Он дал два интервью — одно газете «Дюссельдорфер миттаг», другое — «Зюддейче цейтунг». В первом он подверг Францию критике за невыполнение существующих соглашений с Федеративной Республикой и выразил мнение, что ратификации франко-западногерманского договора должен предшествовать тщательный анализ отношений между обеими странами. Во втором он повторил в общем-то уже общеизвестное: он готов в любой момент, какой ему укажет партия, взять на себя бремя канцлерства. Оба интервью появились в один и тот же день — 5 февраля. На следующий день, когда Эрхард и Аденауэр появились на правительственной скамье в бундестаге, все заметили, что последний демонстративно повернулся к автору интервью спиной, а вскоре вообще вышел, так и не удостоив Эрхарда ни словом, ни взглядом.
Пообщаться с ним Аденауэр предпочел в письменном виде. Очевидно, он долго обдумывал, как бы побольнее уязвить соперника; во всяком случае, к Эрхарду оно попало только 26 февраля; тот, напротив, ответил сразу же, его послание канцлеру датировано 27-м числом. Аденауэр немедленно организовал утечку текстов переписки в прессу — весьма странный образ действий для солидного государственного деятеля. Во всяком случае, новый английский посол в Бонне, Фрэнк Роберте, сразу же отправил перевод обоих посланий в Лондон в качестве иллюстрации для своего тезиса о серьезной эскалации конфликта между двумя ведущими боннскими политиками. Впрочем, но аденауэровским стандартам, тон его послания Эрхарду можно было бы считать даже сравнительно сдержанным. Выговор был облечен в форму мягких увещеваний. Аденауэр писал, в частности: «В случае если министр экономики сочтет себя обязанным высказаться по политическим вопросам, он должен согласовать свое выступление с министерством иностранных дел; в некоторых случаях следует обратиться и прямо ко мне, поскольку именно я определяю основной политический курс». Характерен и ответ Эрхарда; на этот раз он выдержан в тоне, далеком от почтительной покорности но отношению к патрону. «Я целиком и полностью отвергаю вашу критику в мой адрес, — пишет Эрхард. — Перед отпуском я имел беседу с министром иностранных дел Шредером, и мы полностью солидарны в оценке политики, касающейся европейского единения». И в заключение — прямой вызов: «Вы, надеюсь, правильно поймете мое решение в данных обстоятельствах не присутствовать на заседании правительства, намеченном на 28 февраля».
С этого дня между обоими политиками началась открытая война. Эрхард, поддержанный Шредером, повел борьбу за то, чтобы к франко-германскому договору была добавлена преамбула, в которой было бы выражено позитивное отношение к НАТО, партнерству с Соединенными Штатами, вступлению Великобритании в ЕЭС и либерализации международной торговли — всему тому, что договор по смыслу своему как раз отвергал. Аденауэр защищался дозированными утечками информации насчет разного рода личных недостатков Эрхарда. Все это продолжалось и во время весеннего отдыха канцлера на вилле «Коллина». Он пробыл там с 16 марта по 19 апреля с небольшим перерывом, когда принял участие в дебатах в бундестаге по вопросу об эмбарго на экспорт труб большого диаметра в страны советского блока. Несколько дней с ним была Рия, которую затем сменила Лотта, а ее, в свою очередь, Либет. Журналисты осаждали виллу, надеясь получить еще какую-нибудь жареную информацию об Эрхарде.
Погода не благоприятствовала отдыху: большую часть времени шли проливные дожди. Размыло даже площадку для «бочча», сорвав планировавшуюся телевизионную съемку спортивных достижений нестареющего канцлера. Отдыхающему оставалось только развлекать представителей масс-медиа все новыми и новыми историями о своем сопернике. Те, в свою очередь, приносили ему одну неприятную новость за другой: состоявшиеся 31 марта выборы в земле Северный Рейн-Вестфалия показали катастрофическое падение популярности ХДС; опросы общественного мнения зарегистрировали ту же тенденцию в рамках всей республики, большинство населения поддерживает Эрхарда…
Помимо журналистов, отпускнику пришлось пообщаться и с политиками. 4 апреля в Канденаббию прибыла целая делегация, представлявшая все три партии правительственной коалиции. В ее составе были Шредер, Менде и, что особенно важно, председатель внешнеполитической комиссии фракции ХДС/ХСС Эрнст Майоника. Целью визита было обсуждение вопросов, связанных с предстоящей ратификацией договора с Францией. Беседа продолжалась три часа — до самого обеда. Приехавшие единодушно предлагали Аденауэру согласиться на включение в договор упомянутой преамбулы. Когда беседа завершилась, канцлер отвел в сторону Майонику и осведомился у него, есть ли шансы на ратификацию договора без преамбулы. Ответ был однозначный: таких шансов нет. Аденауэр явно не ждал столь категоричного суждения; поразмыслив немного, он неожиданно решил уступить. «Ну что же, — произнес он грустным голосом, — лучше договор с преамбулой, чем никакого договора». Это было фактически признание собственного поражения.
Поток плохих новостей продолжался. 6 апреля на вилле «Коллина» появились новые визитеры: Кроне и Вилли Раснер, управляющий делами фракции ХДС/ХСС. У Кроне была деликатная миссия: информировать канцлера, что большинство фракции намерено добиваться выполнения им своего обещания уйти в отставку, и более того — что большинство выступает за то, чтобы следующим канцлером был именно Эрхард и никто другой; Брентано как руководитель фракции уже предпринимает соответствующие организационные меры; если Аденауэр сам не согласится с мнением большинства, то ему грозит вотум недоверия. Раснер подтвердил все сказанное Кроне, добавив, что единственный способ остановить Эрхарда — это выступить в пользу кандидатуры Шредера.
14 апреля, в пасхальное воскресенье, в Канденаббию явился сам Брентано. Он заявил, что время не терпит, Аденауэру надо наконец принять необходимое решение. Следуя совету Раснера, тот ответил, что он отныне будет за Шредера. Брентано воспринял это заявление так, как и следовало, — в качестве новой уловки Аденауэра с целью потянуть время. Когда 19 апреля, в пятницу, канцлер вернулся в Бонн, Брентано поставил его перед фактом: на понедельник назначено заседание правления, где будет рассмотрен организационный вопрос.
Дата 22 апреля 1963 года стала поворотной в биографии нашего героя. Утром он собрал во дворце Шаумбург поредевшую когорту своих верных паладинов, надеясь мобилизовать их на то, чтобы в последний момент блокировать выдвижение Эрхарда на канцлерский пост. Те, однако, огорошили его свежей информацией: Шредер отказался баллотироваться в качестве альтернативного Эрхарду кандидата. На состоявшемся во второй половине дня заседании правления никакой дискуссии, по существу, не было: было решено рекомендовать фракции кандидатуру Эрхарда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
